«По служебной лестнице быстрее двигались те, кто фабриковал больше дел»

Бывший следователь томского КГБ Анатолий Спраговский вспоминает, что и сам по заданию руководства сфабриковал уголовное дело против начальника управления капстроительства химкомбината, его пытались выдать за американского шпиона. В 1950-е годы Спраговский занимался реабилитацией несправедливо осуждённых и расследовал фальсификации коллег.

В 1989 году Спраговский впервые откровенно рассказал о своей работе местным журналистам. Его воспоминания в течение нескольких месяцев выходили в местных газетах. В 1993 году он умер, рукопись его мемуаров осталась незавершённой.

Анатолий Спраговский родился недалеко от села Пышкино-Троицкого Томской области в 1925 году. Его семья приехала в Сибирь из Беларуси. Отец Иван Спраговский был председателем местного совхоза. Как позже выяснил Анатолий, его отец был агентом НКВД. Это помогло ему спасти себя и семью.

На фронт Спраговский не попал, с 1943 года до конца войны он служил в стрелковой дивизии Сибирского военного округа. Потом вернулся в родное село. Когда ему было 22 года, он пошёл учиться в спецшколу МГБ. Она находилась в Ленинграде напротив Смольного. Спраговского зачислили на курс наружной разведки.

В то время из сотрудников наружной разведки формировали целые отделы. Следили за многими: советскими гражданами, иностранцами, приезжающими в страну, работниками зарубежных посольств.

Слушателей курса учили секретно фотографировать людей, за которыми следили. Тогда для этого использовали портфели с вмонтированным фотоаппаратом, книги, трости, пуговицы с объективом на пиджаке или пальто. Разведчики изучали радиопередающие устройства и применяли их в ходе наблюдения. Такие устройства крепили на специальные жилеты, через них держали связь с управлением.

Чтобы агента не вычислили, он должен был уметь маскироваться. Внешность меняли с помощью грима, ещё надевали очки и шляпы, клеили усы и бороды. Будущих агентов учили также перехватывать письма, подслушивать разговоры и устанавливать «жучки».

Слушателям спецшколы выдавали удостоверения «на все случаи жизни»: студента партшколы, сотрудника уголовного розыска, госслужащего и студенческий билет. Кроме того, всем агентам выдавали костюмы, ботинки и кепи. Чтобы их не раскрыли, они должны были придумать себе легенду. Разведчикам также рекомендовали быть разборчивым с девушками.

Дело, в котором учителя Федора Лалетина обвиняли в связях с американской разведкой, стало первым в карьере Спраговского. В 1952 году он начал работать в томском следственном отделе управления КГБ, тогда ещё НКВД.

Когда Лалетин понял, что за ним следят, попытался уехать из Томска, но его сняли с поезда и арестовали. «Обвиняемый Лалетин вёл себя вполне спокойно, рассказал свой жизненный путь. О пребывании за границей в Харбине, о своих детях — сыне и дочери, проживающих в Америке, переписке с ними с применением специально разработанного кода и шифра и об обстоятельствах его вербовки американской разведкой. Никакие меры морального или физического воздействия к нему не применяли. Это я могу свидетельствовать определенно. Из показаний Лалетина вытекало, что, будучи завербованным американской разведкой, он занимался сбором данных шпионского характера, которые он сообщал в письмах через специальный код», — вспоминает Спраговский.

Лалетин признался в вербовке семи человек, в том числе томского геолога Виктора Ревердатто, известного хирурга академика Владимира Филатова. Доказательствами в деле были записная книжка, изъятая у Лалетина, в которой он записывал данные о

Ревердатто, Филатова и других завербованных им агентов, а также разработанный Лалетиным шифр, с помощью которого тот передавал сведения.

Показания Лалетина отправляли в Москву, ведь не каждый день в Томске удавалось поймать настоящего шпиона. Следователи, которые занимались этим делом, получили повышения.

Лалетина этапировали в Москву, там он отказался от своих слов. «Он пояснил, что весь этот сценарий попросту разыграл. В Томске он постоянно чувствовал, что им интересуются органы госбезопасности как иммигрантом из Харбина. В Москве Лалетин сказал, что принадлежность его и названных им людей к американской разведке является плодом фантазии, на которую его вдохновила детективная литература. С Филатовым, Ревердатто и другими он в контактах не бывал, знал их по публикациям в печати», — вспоминает Спраговский. Лалетина отправили в психбольницу, а дело было прекращено. Следователи получили административные взыскания.

Ещё одно дело вспоминает бывший следователь. В день, когда объявили о смерти Сталина, руководство приказало сотрудникам быть «политически бдительными в эти скорбные дни».

«Нас вызвали на городской базар. В то время он находился рядом с управлением НКВД. Люди на базаре плакали, были охвачены всеобщим горем. А один инвалид Великой Отечественной войны без ног, двигаясь по базарной площади на коляске, громко кричал: „Дураки, чего вы плачете?“. Дальше следовала нецензурная брань в адрес Сталина. Новиков, так вроде была его фамилия, был в состоянии алкогольного опьянения», — говорит Спраговский.

Ветерана обвинили в антисоветской пропаганде и приговорили к 10 годам исправительно-трудового лагеря.

В начале 1950-х за вредительство арестовали начальника управления капитального строительства Сибирского химического комбината Константина Каргина. Его обвинили в том, что он не следил за сохранностью дорогого оборудования, которое привезли на комбинат. Из-за того, что само здание строили медленнее, чем было запланировано, оборудование было негде хранить, оно ржавело на стройплощадке.

В то время сотрудники органов госбезопасности активно искали шпионов. Им мог оказаться любой человек, побывавший за границей. Арестованный за вредительство Каргин идеально подходил на роль шпиона. До того, как оказаться в Томске, он ездил в США.

Спраговский вспоминает, что начальство попросило его выдать Каргина за американского шпиона. И он это сделал. Хотя, по мнению бывшего следователя, доказательств вины Каргина не было.

Но дело провалилось. Тогдашний прокурор не дал арестовать Каргина. Он решил, что ответственность за порчу имущества должны нести директор и главный инженер предприятия. И сам факт пребывания Каргина за границей не может быть доказательством того, что Каргин шпион.

Спраговский вспоминает ещё к одно уголовное дело, которое он вёл. В 1953-1956 годах в СССР начали преследовать участников организации «Свидетели Иеговы». В нескольких районах Томской области жили такие люди, которых переселили в Сибирь из Молдавии. «Свидетели» отказывались служить в армии и участвовать в выборах. В самодельной типографии, которая находилась в томском городе Асино, они печатали брошюру «Башня страха». По словам Спраговского, за три — четыре года в Томской области было арестовано около 30 человек.

Анатолий Спраговский вёл дело четырёх иеговистов из Туганского района. Чтобы доказать антисоветский характер их деятельности, он назначил идеологическую экспертизу. К материалам дела приложил изъятую у верующих литературу и письма. Обвиняемые не отрицали свою причастность к вере и то, что распространяли материалы. Каждого из обвиняемых приговорили к 25 годам лагерей.

Спраговский в своих воспоминаниях пишет, что иеговисты были упрямыми. Показания, нужные следователям, начинали давать только после месяца ареста. В первое время всё время твердили об Иегове и что «скоро будет Армагеддон», в котором все неверующие погибнут, а верующие будут жить в раю.

После разоблачения культа личности Сталина в 1956 году незаконно осуждённые люди, которые прошли лагеря, стали обращаться к власти за реабилитацией. Спраговский занимался такими делами и фиксировал факты фальсификаций и доносов.

Фальсификации он обнаружил в уголовных делах научных работников Томского технологического института и Томского электромеханического института инженеров транспорта. Научных работников обвиняли в том, что они придерживались троцкистких либо зиновьевских взглядов. Спраговский вспоминал, что главную роль в этом деле сыграл партком института Лука Федосеев. К каждому обвинению был приложен допрос Федосеева, который оговаривал коллег.

Этого было достаточно, чтобы осудить научных работников за создание контрреволюционной правотроцкистской организации. Луку Федосеева после этого назначили секретарем Томского обкома КПСС.

Ещё один агент НКВД, который помогал фабриковать обвинения по политическим статьям — Иван Пушнин. Следователи использовали его как «подсадную утку». В камерах он представлялся старостой Пушниным. Это был арестант-уголовник, который требовал подписать любую бумажку, предъявленную следователем. Пушнину также поручали вести дела, допрашивать обвиняемых. А потом от него избавились, отправив по этапу в Магадан.

По словам Спраговского, к уголовным делам «троцкистов» приобщалось некое «Завещание В. И. Ленина» в конверте. Это был текст на половине обычного листа бумаги. Считалось, что наличие такого «завещания» в деле свидетельствует о причастности человека к контрреволюционной троцкистской организации. В тексте говорилось о том, что Владимир Ленин предупреждал о грубости и жестокости Сталина и рекомендовал сместить его с поста генсека. Всех «троцкистов» приговорили к расстрелу.

В делах колхозников доказательством обвинения был рассказанные ими анекдоты. Их квалифицировали как клевету на политический строй.

«Помню, например, такой анекдот: Сталин, Черчилль и Рузвельт ехали по дороге. Путь им преградил бык и, несмотря ни на какие уговоры, с дороги не уходил. Черчилль обещал ему вольготные пастбища в Шотландии, Рузвельт обещал отправить в Соединенные Штаты. Однако бык упорно стоял. Тогда Сталин, обращаясь к быку, произнѐс: „Уходи, а не то в колхоз отправлю“. Бык, испугавшись, тут же освободил путь». За такие анекдоты многих колхозников расстреляли, вспоминает Спраговский

Одну учительницу обвинили в контрреволюционной агитации за примеры форм слова «судим». На уроке русского языка она развесила перед учениками плакаты с этим причастием в разных родах и числах и объяснила, как оно изменяется: я судим; ты судим; он судим; мы судимы; вы судимы; они судимы. Следователь посчитал, что учительница этим подорвала советский строй.

Факты подрывной и вредительской деятельности сотрудники НКВД подбирали, исходя из рода занятий арестованных. Как вспоминает Анатолий Спраговский, если это были работники ТЭЦ, то придумывали взрыв котла или вывод из строя труб. Так, нескольких людей обвинили в разрыве дамбы на берегу Томи, из-за чего был якобы затоплен город. Как получали такие признания, бывшие коллеги Спраговского не могли пояснить. Но о пытках говорили обвиняемые. Спраговский вспоминает некоего Зиновьева из села Парабель, у него были переломаны пальцы обеих рук. Кости сломали, зажав между дверью и косяком.

«Тот, кто имел отношение к сельскому хозяйству, обвинялся в заражении лошадей чесоткой, коров — ящуром, конюхи — в выводе из строя сбруи, телег. А бывшие кулаки — в сознательном или умышленном уничтожении ранее принадлежавших им сельхозмашин (молотилок, сеялок, веялок), поджогах. Работавшие на Асиновском льнозаводе — во вредительстве путём поджога льна, вывода из строя машин и оборудования», — пишет бывший следователь.

Под определенную категорию подводили людей разных национальностей. Тогдашний начальник Томского горотдела НКВД Иван Овчинников получил от вышестоящего руководства поручения составить списки «контрреволюционного элемента», подлежащий изоляции.

Под эту категорию подходили поляки, живущие в Томске и районах Западной Сибири. Большая часть из них приехала из Украины и Беларуси во время голода. В списки включали в основном мужчин от 17 лет и старше. Всех их записывали в «контрреволюционную Польскую организацию Войсковою».

Все обвиняемые по этому делу «признали» предъявленное им обвинение и на каждой странице внизу текста, отпечатанного на пишущей машинке, ставили свои отпечатки пальцев. Текст обвинения, пишет Спраговский, они не читали, так как были в основной массе своей неграмотны. Протоколы допросов следователи готовили заранее.

Каждое дело начиналось со справки сотрудника НКВД, где говорилось о том, обвиняемый является участником контрреволюционной «Польской организации Войсковой». Прилагали также один-два протокола допроса обвиняемого и его копию, копию протокола допроса какого-то другого обвиняемого, короткое обвинительное заключение. В конце дела была выписка из решения тройки УНКВД. Этого было достаточно, чтобы расстрелять человека.

Многие из бывших коллег Спраговского избежали наказания. Спраговский вспоминает, что они вполне себе доживали до пенсии, уйдя из НКВД. То, что НКВДшники фальсифицировали уголовные дела, объясняли одним: мол, они действовали как того требовала политическая обстановка.

Так было с начальником управления КГБ по Томской области Степаном Прищепой. Доступ к его делу Спраговский получил в 1959 году. Прищепа фальсифицировал уголовное дело, в котором работников Внешторга обвинили в связях с японской разведкой. Всех фигурантов этого дела расстреляли, кроме одного. Когда выносили приговор, этот человек заболел и попал в тюремную больницу. Это спасло ему жизнь, расстрел заменили на 10 лет лагерей.

В начале 1950-х несправедливо осуждённый подал документы на реабилитацию. И рассказал, как Прищепа фабриковал его дело. НКВДшника уволили, но из партии не исключили.

Когда коммунистов собрали в зале заседаний и огласили материалы против него, Прищепа оправдывал свои действия особенностями времени и сложившейся практикой фальсификации дел. Он плакал и рассказывал о том, что юношей пас коров, прошёл сложный путь от пастуха до начальника управления КГБ. Прищепа сказал, что сфабриковал только одно уголовное дело, но коллеги ему не поверили. «По служебной лестнице быстрее двигались те работники НКВД, кто фабриковал больше дел», — написал в своих воспоминаниях Спраговский.

Сам Спраговский говорил, что фальсификатором себя не считает. «Морально я чувствую себя неловко, но осознаю, что иначе я тогда поступать не мог», — писал он.

На одном из партийных собраний бывший следователь потребовал наказать тех, кто был причастен к фальсификации уголовных дел. За попытку привлечь к ответственности коллег Спраговский получил строгий выговор «за клевету на руководящий состав и охаивание старых чекистских кадров».

Последнее, о чем написал Спраговский в своих воспоминаниях, — о том, что в начале 1990-х, он вышел из партии. Причиной выхода он назвал то, что за 40 лет партийного стажа Спраговский «постоянно сталкивался с практикой обмана, всевозможными извращениями на пути к обновлению партии».

Бывшие сотрудники госбезопасности редко делятся воспоминаниями. На сайте музея «Следственная тюрьма НКВД» есть всего несколько рассказов бывших следователей. Сохранились жалобы НКВДшников, которые сами были репрессированы. Они писали, что их бывшие коллеги пытали их, выбивали признания. Но никто из сотрудников не признавался в том, что сам добывал показания силой или что участвовал в репрессиях.

Источник: Люди Байкала

#Топ новостькоррупцияКриминалПолитикаУсть-Кут

Жуткая Усть-Кутская политическая история. СК и прокуратура на стороне насильника

В Усть-Куте силовики отмазали от ответственности члена молодежного парламента совершившего изнасилование Мы недавно написали статью о том, как один из членов моложенного парламента Усть-Кутского района, 16-летний Степан П., совершил насильственные действия сексуального характера в отношении 14-летней девочки. Вот что мы тогда писали об этом преступлении: "...Отвратительный по последствиям случай сексуального насилия, произошел в нашем городе. При этом жертва насилия в данное время, подвергается буллингу не только со стороны одноклассников в школе, но и учителей. Кроме этого, следователь СК вместо расследования уголовного дела, просто издевается над жертвой, в открытую обвиняя ее в извращенной испорченности...." После выхода нашей статьи, издание "Люди Байкала" тоже опубликовали более подробное расследование этого инцидента и мы его тоже у себя перепостили. Не смотря на публичную огласку произошедшего, на сегодня дело об изнасиловании закрыто, и при его закрытии следователи СК, совершилои должностное преступление, заменив первоначальный протокол опроса потерпевшей и убрав из него эпизод преступления, где указывалось, что насильник душил жертву. Кроме этого после экспертизы наличия биологических следов на одежде жертвы, Степан П., признал сам факт совершения сексуального действия. Не смотря на все доказательства совершения тяжкого преступления в отношения 14-летней девочки, следователь Усть-Кутского СК с тибетским именем Ринчима, не просто волокитила дело, она всячески давила на потерпевшую, унижая ее и угрожая ей. Даже одежду на наличие биологических следов, следователь Ринчима изъяла и отправила на экспертизу не сразу после начала расследования, а через месяц после жалоб адвоката. После того, как федеральные СМИ стали публиковать у себя расследование "Людей Байкала" про это преступление, Усть-Кутский СК в лице его руководства, начал проводить непонятные манипуляции с делом. В воскресенье маму жертвы заманили в здание СК и попытались без адвоката заставить подписать документы об отсутствии претензий к насильнику. Он якобы извинится перед жертвой и его родители компенсируют моральный ущерб, а дело возбуждать не будут. При этом самое большое давление оказывалось на 14-летнюю девочку, которой начальник СК заявил, что прокуратура района против возбуждения уголовного дела, но если жертва будет настаивать, то ее ждут миллион повторяющихся допросов и не факт, что насильника осудят. Это конечно самое больное место у жертвы, заставлять переживать все произошедший с ней ужас еще много раз и такие действия начальника СК, не просто некорректны, но и противозаконны. Мы пока не знаем, какие документы состряпали скоты в погонах из Усть-Кутского СК, так как они их на две недели засекретили и не дали ознакомится с ними даже адвокатам. Тем не менее, нам достоверно известно, что в изначальном протоколе поменяли показания и убрали из него эпизод о том, что насильник душил жертву. Этот эпизод уже тянет на уголовную ответственность и мы напишем заявление главе СК Александру Бастрыкину, чтобы он взял на контроль эту ситуацию. Более того, после выхода нашей статьи с потерпевшей созвонилась девочка ее возраста и рассказала, что именно этот Степан П., аналогичным образом пытался заманить ее в похожую ситуацию, но она в последний момент не поехала с ним на встречу. Там схема была точно такая же и даже предложения один в один как у жертвы. Кроме этого в редакцию звонил мужчина и хотел рассказать о похожем инциденте с его дочкой. То есть, оказывается это не единичный эпизод с подростками, а повторяющаяся схема по насилию над маленькими девочками. Конечно же может возникнуть вопрос, почему СК ведет себя откровенно неадекватно и всячески пытается увести от ответственности, откровенного серийного насильника? Все дело в том, что до недавних пор Степан П., был активистом провластных движений и даже учавствовал в работе молодежного парламента Усть-Кутского района. Мы нашли фото, где они сидит на месте председателя Думы УКМО, в компании и судя по всему, это происходило недавно, в так называемый "День дублера" в районной администрации. В этот день чиновники берут себе в дублеры молодых людей, из числа активистов и те вникают в работу изнутри. Фото сделано в Малом зале администрации района, где проходят совещания мэрии и заседания Думы УКМО. Судя по всему, насильника отмазывают по просьбе мэра или председателя Думы, опасаясь повторения ситуации с замом мэра Тышкивским, которого обвинили в педофилии и закрыли под арест. Вероятнее всего Степан П., засветился много на каких мероприятиях с участием чиновников, и они сейчас переживают за репутационные потери, из-за излишней коллаборации с насильником. Тем не менее, ситуация конкретно с этим преступлением, откровенно ужасная. Невозможно понять мотивацию скотов из Усть-Кутского СК, которые вместо привлечения к ответственности насильника, издеваются над жертвой. На федеральных каналах пропагандисты пафосно рассказывают о так называемой "Защите русского мира", а на деле и по факту, защищают мразей. Ну вот кто в этой ситуации должен защитить девочку? Если все институты защиты граждан в Усть-Куте, встали на сторону насильника, то возможно стоит эти институции кардинально очистить от всяких Ринчим и ее начальников? Зачем нам откровенные оборотни в погонах? Ариэль Эмет Специально для «УК24» фото : из открытых источников Канал в Телеграмм Наш Инстаграм Страничка в Одноклассник

982

12.06.2026 в 06:17

#Топ новостьКриминалОбществоУсть-Кут

Усть-Кутские истории. «У Светы есть секрет» Школьница рассказала о насилии, и ее стала обсуждать вся школа

Татьяна знала, что у ее 14-летней дочери Светы есть секрет, который нельзя рассказывать. «Не переживай, мам, ничего такого серьезного. Это не наркотики, не алкоголь, не насилие», — успокоила Татьяну дочь, хотя до этого она делилась с матерью всеми своими горестями и радостями. Татьяна решила, что дочь становится взрослой и имеет право на секреты, не стала надоедать расспросами. Этот разговор произошел в январе. Через несколько месяцев Татьяне пришлось узнать, что случилось с дочерью

4 мая Света пришла из школы расстроенная, сказала, что мать вызывают в школу на серьезный разговор. И это связано с секретом. Сначала Света не хотела ничего рассказывать матери, но после уговоров сдалась. В несколько заходов, с перерывами на рыдания, Света поделилась с матерью своим горем.

«Какая красивая девушка, почему такая грустная?»

Все произошло на новогодних каникулах в Усть-Куте. Света была в парке одна, качалась на качелях. Они с друзьями собирались погулять вместе, но встреча не состоялась. Света заметила, что на нее долго смотрел парень, который в парке был с другом. Высокий, спортивный, он сразу понравился ей. Через некоторое время парень решился подойти. «Какая красивая девушка, почему такая грустная?», — спросил он ее и предложил обменяться никами в Telegram.

Парень сказал, что его зовут Степан, ему 16 лет. Света удивилась, насколько доброжелательно он разговаривал, какая у него грамотная речь. Узнав, что Свете всего 14, он сказал: «О, нормально, пойдет».

«Света домой заходит, глаз горит. Говорит: „Мам, представляешь, такой парень обратил на меня внимание! Ой, он меня зовет в звонок“. Так они говорят, когда в Telegram созваниваются. На этом звонке они договорились встретиться назавтра», — вспоминает Татьяна. Степан рассказал, что он хорошо учится, увлекается спортом, спорт — вся его жизнь.

До этого дочь никогда не встречалась с мальчиками. Степа предложил Свете погулять в три часа дня в микрорайоне Речники, он находится в нескольких километрах от дома. К пяти Света собиралась ехать на маникюр, значит, на прогулку оставался примерно час. Татьяна отпустила дочь с условием, что она будет на связи. «Я видела, как она вдохновилась, как он ей понравился», — рассказывает Татьяна. Она позвонила дочери во время прогулки, спросила, не замерзла ли она и все ли хорошо.

Когда Татьяна позвонила еще раз, дочь не отвечала. Пришла ли Света на маникюр, она тоже не знала, так как мастер не отвечала. Татьяна не помнит, сколько раз набрала дочь — без ответа. Тогда она пошла на улицу искать ее. В это время Света пришла домой. «Я была напугана, начала ее ругать: почему не отвечала мне, где была? Я так переживала, что с ней что-то случилось», — сейчас Татьяна жалеет, что обрушилась на дочь и не расспросила, что с ней произошло.

Света максимально спокойно ответила, что была на маникюре и не могла говорить. На вопросы о встрече со Степаном с неохотой сказала, что они решили не общаться. «Я спросила, что случилось? Она говорит: „Он сказал, что не будет общаться со мной. Типа я ему не подхожу“. Он заблокировал Свету в Telegram», — Татьяна видела, что дочь ходила расстроенная. Спустя какое-то время рассказала матери,что у нее есть секрет. Но Татьяна не догадалась, что он может быть связан со встречей в январе.

«Взгляд стал страшным, резко схватил за шею»

Степан пришел на встречу в расстегнутой легкой куртке, была видна белая рубашка, черных брюках со стрелками и кожаных туфлях. Свету удивило, почему он так легко оделся в мороз −20. Спустя несколько минут прогулки он предложил погреться в подъезде одного из домов.

«Какие у тебя вкусные духи», — сделал он Свете комплимент, когда они поднимались по лестнице. Посмотрели вместе несколько роликов в тиктоке, болтали, — описывает Татьяна, что ей рассказала дочь. — А когда оказались на площадке, где их никто не видел, его взгляд поменялся, стал страшным. Он схватил Свету за шею, придавил к стене и начал пихать пальцы в рот. Сначала указательный и средний, потом большой палец. Стал ее щупать, залазить… ммм … в общем в штаны. Расстегнул ширинку, предложил ей… говорю как Света рассказала, сказал: ну что, ты мне отсосешь? Она сказала «нет». Тогда он схватил за плечи и уронил ее на колени. Взял за волосы — у нее длинные волосы… Сказал: открывай рот… В общем, совершил все свои действия… Потом сказал: «Все, давай, иди отсюда». После этого Степан заблокировал Свету в Telegram.

Через неделю Степан разблокировал Свету, уговорил поговорить по видеосвязи. «Общался очень вежливо, спросил, как Света себя чувствует, — пересказывает Татьяна разговор со слов дочери. — Она говорит: „Какого вообще хрена! У тебя еще хватает совести мне звонить?“ Он ей отвечает: я хотел тебе предложить, может, повторим?» Дочь матами его послала. После этого он отключился и окончательно заблокировал ее. Но прежде Света успела сделать скриншот его фотографии с аватарки. Фамилию Степана она по-прежнему не знала, но у нее появилось его фото.

Свете было сложно в одиночку пережить то, что с ней произошло. После новогодних каникул она попыталась поговорить со школьным психологом, рассказала о насилии, но не стала вдаваться в детали. Психолог решила не сообщать матери об этом разговоре и не заявлять в полицию.

Всю правду Света рассказала двум одноклассникам в школе. Один из одноклассников, с кем поделилась Света, передал ее рассказ друзьям, те рассказали еще кому-то. Сверстники шептались за спиной, хихикали и делали непристойные предложения. Одна из одноклассниц рассказала о произошедшем своей матери. Та написала заявление в городской отдел образования и Следственный комитет.

Руководство школы «отреагировало на сигнал». Мать Светы Татьяну вызвали к директору, отправили к психологу. До этого времени Татьяна ничего не знала. «Когда меня вызвали к директору, я сказала дочери: пришло время поделиться секретом. Ей очень тяжело было рассказать мне. Она выдавала информацию маленькими кусочками, делая усилие над собой», — вспоминает Татьяна.

Матери было трудно принять то, что случилось с дочерью. Татьяна попросила дать ей паузу, около получаса бродила по улице, пыталась прийти в себя, успокоиться. Потом вернулась, усадила дочь напротив и расспросила подробно о событиях того дня«.

«Когда я все узнала, я обняла свою дочь, — рассказывает Татьяна. — „Господи! Как же ты это все в себе держала? Почему со мной не поделилась? Как ты с этим жила пять месяцев!“. У нас со Светой доверительные отношения и она обычно все важное рассказывала мне. Дочь ответила: „Мне стыдно тебе было рассказать такое. Ты же моя мама“».

Через несколько дней после этого, в начале мая, психолог провела общешкольное собрание для детей, прочитала лекцию о половой неприкосновенности. Психолог не называла имена и фамилии, конкретные факты, но дети с полуслова поняли, о чем идет речь. Свету стала обсуждать вся школа.

«У нас буллинга нет»

14 мая медицинский психолог Оксана Латышева поговорила со Светой и диагностировала у нее комплексное посттравматическое расстройство (кПТСР). «Несовершеннолетняя подвергалась насилию, как длительно, так и разово», — пишет в заключении эксперт, документ есть в распоряжении редакции. В заключении говорится, что более двух лет девочка подвергалась буллингу, ее травили из-за внешности и веса.

Татьяна вспоминает, какой Света была два года назад. Занималась ментальной арифметикой, учила английский в онлайн-школе, ходила в художественную студию, рисовала, плела из бисера, делала открытки и цветы из бумаги. Света ходила на мастер-классы и научилась изготавливать украшения из эпоксидной смолы.

В шестом классе Света перешла в другую школу. Один из одноклассников стал высмеивать ее внешность, к нему присоединились остальные. Каждый день Света слышала оскорбления и насмешки в свой адрес.

«В школу дочь ходила, как на войну. У нее еще такой характер, никогда не будет молчать. Если ее обзывают — ответит, будет сопротивляться, не забьется в угол. На людях она не покажет, как ей больно. До последнего будет держать в себе», — рассказывает Татьяна.

Мать объясняла дочери, что дело не в ней, а в воспитании травивших ее. Уговаривала не обращать внимание, ведь нужно доучиться. «Одно дело сказать, и совсем другое — что чувствовал ребенок, когда шел в школу», — говорит Татьяна.

Девочка стала хуже учиться, стала проявлять меньше интереса к творчеству. В начале этого учебного года Татьяна нашла дочери психолога из Москвы, он консультировал Свету онлайн. У девочки не закрыта базовая потребность — в безопасности, такие выводы сделал психолог. Школа для Светы — это поле боя, а не место, где она получает новые знания и общается. До тех пор, пока среда не станет безопасной для ребенка, у нее не появится мотивации учиться и достигать результатов.

Через несколько дней после лекции о половой неприкосновенности Света позвонила днем и попросила срочно забрать ее из школы. «Она рыдала навзрыд, наверное, час. Я не могла ее успокоить. Она уже не могла вынести эту травлю», — говорит Татьяна.

Через несколько дней она пришла в школу, чтобы сообщить руководству, что дочь больше не будет учиться в этой школе. «У нас буллинга нет, у нас все хорошо», — передает слова директора школы Дины Скажутиной Татьяна.

Классная руководительница сказала, что не знала о том, что Свету обижают. Татьяна уверена, что это не так. «Буллинг происходил с молчаливого согласия учителей. Они не могли не знать, ведь это длилось изо дня в день, мою дочь называли оскорбительной кличкой, смеялись над ней. Невозможно не видеть такое. Как я понимаю, школа отстаивает свои границы, дает понять, что их это не касается, разбирайтесь как хотите», — убеждена Татьяна.

«Тайная комната» и неприличные вопросы

Каждый раз, когда Света видит Степана, ее кошмары усиливаются. Она с трудом засыпает, плачет во сне. Но из-за допросов девочке приходится видеть его. Сотрудники Следственного комитета решили провести перекрестный допрос. Они сказали, что это нужно, чтобы выяснить, было ли совершено насилие.

По словам Татьяны, у следователя не было к Степану вопросов. Матери Светы запретили обращаться к подростку напрямую, можно было лишь спрашивать через сотрудника.

«Если бы я могла напрямую обращаться к нему, можно было отследить его реакцию. У него было бы меньше времени, чтобы продумать ответы. На допросе сначала я произносила вопрос вслух, потом следователь записывала его в протокол, потом она спрашивала Степана. Весь смысл допроса терялся», — объясняет Татьяна.

Степан в подробностях воспроизвел детали встречи. Вспомнил, что когда они со Светой заходили в подъезд, встретили пенсионерку. «Ой, какая милая парочка!» — умилилась она и сказала Степану, кивая на девочку: «Береги ее!».

На допросе Татьяне показалось, что парень рассказывает хорошо вызубренное стихотворение, говорит фразами из показаний ее дочери. Степан сказал следователю, что не запомнил имени девушки, с которой встречался. Татьяна удивляется, как он запомнил малозначительные детали, но забыл имя.

По версии Степана, они вместе зашли в подъезд. Он спросил, чем она занимается. По словам Степана, после обсуждения интересов он решил прекратить общаться с девушкой. Из соображений этики мы не публикуем, как Степан охарактеризовал Свету на допросе. Закончил рассказ тем, что они разошлись по домам, и он заблокировал Свету в Telegram.

На следующий день следователи позвали Татьяну с дочерью в «тайную комнату». Это помещение с зеркалом. Девочку посадили со следователем и психологом. Мать должна была находиться за зеркальной перегородкой, чтобы дочь ее не видела. Девочке задавали вопросы.

Следователь предупредила Татьяну, что она должна сидеть в комнате тихо. Если она будет подавать своей дочери знаки или что-то говорить ей, мать лишат возможности присутствовать на следственных действиях. Интересы ее дочери будет представлять опекун — представитель соцзащиты. «Я сильно испугалась. Юридически я абсолютно неграмотна, не знаю, могли ли они отстранить меня от дела. Но мне было очень страшно», — вспоминает мать девочки.

Сейчас Татьяна вспоминает, что перед разговором психолог попросила ее выйти вместе с ней. «Куда вы меня ведете? Мне нужно быть с моим ребенком. Психолог сказала, что она хочет кое-что мне объяснить», — говорит Татьяна. Объяснение свелось к тому, что психолог показала, где в соседнем кабинете находятся стаканы и где можно взять воду.

По словам Татьяны, следователь нарушила процедуру и, оставшись с ребенком наедине, стала задавать ее дочери вопросы интимного характера, требовала рассказать о личном опыте и предпочтениях, об интимной жизни родителей. Заключение, которое подготовила психолог по итогам этой встречи, Татьяне не показали.

«Давайте не будем портить детям жизнь»

«Что же вы сразу про одежду не рассказали?!» — удивилась следователь, когда Татьяна предложила отдать на экспертизу куртку, в которой Света была в день зимней прогулки со Степаном.

«Я в голове это все время прокручиваю-прокручиваю. Ищу доказательства, ниточки какие-то. Вдруг мне пришло в голову , что есть ее куртка, — вспоминает Татьяна. — Я говорю дочери: „Света, извини меня за этот вопрос. Может, что-то на куртку попало, остались следы? Она говорит: да“. Вообще я не следователь, чтобы собирать доказательства. Странно, почему следователю мысль про одежду не пришла в голову».

Девочка рассказала матери, что в тот январский день выскочила из подъезда, прибежала на остановку, увидела белые пятна на куртке спереди и на левом рукаве. Попыталась их оттереть снегом. Куртка из черной бархатистой ткани, поэтому Света боялась, что следы могут быть видны. Дома она побрызгала на испачканные места пятновыводящим спреем. Куртку не стирали после зимы, поэтому Татьяна считает, что она может быть весомым доказательством вины.

Татьяна думает, что следователи намеренно не дают делу ход. Ей не показывают документы, которые касаются ее дочери. Татьяне рассказывали знакомые, что подросток активно участвует в молодежных проектах, связанных с местной администрацией, считается перспективным и имеет положительные характеристики. Следователь сказала ей, что уголовное дело не заведено, идет проверка, но каких-либо подтверждений этого у Татьяны нет.

Мать Светы пришла за помощью к правозащитнику Алексею Тупицину. Он обратился в городской Следственный комитет. Правозащитник также позвонил директору школы Скажутиной, но та отказалась комментировать ситуацию, связанную с насилием над ученицей. На звонки «Людей Байкала» Скажутина не ответила.

5 июня, в пятницу вечером следователь написала Татьяне, что в субботу утром ей срочно нужно прийти в Следственный комитет, подписать документы. Но когда мать Светы приехала к следователю, оказалось, что это был лишь предлог. Татьяне сказали, что Степан дал признательные показания, но уточнил, что общение со Светой было по обоюдному согласию. Якобы молодые люди поклялись друг другу никому не рассказывать о своей связи.

Татьяне предложили пойти с матерью Степана на мировое соглашение. Договориться, что он принесет Свете извинения, его семья компенсирует моральный вред. Татьяна ответила: если мать Степана хочет что-то обсудить с ней, пусть сама позвонит.

В воскресенье две матери встретились. «Давайте не будем портить нашим детям жизнь», — передает ее слова Татьяна. Она вспомнила агрессию и сарказм, с которыми мать Степана разговаривала со Светой на перекрестном допросе. Мать парня спросила: если девочке с ее сыном было настолько больно и неприятно, почему она не кричала? Света ответила: он заткнул ей рот. «Чем заткнул? Писюном что ли?!», — по словам Татьяны, воскликнула мать Степана. В этот раз она предложила помириться и каждому жить своей жизнью.

«Я не понимаю, что значит „не портить жизнь“. Жизнь моего ребенка уже испорчена. Мы с ней живем на успокоительных, не засыпаем без снотворных. Кошмары преследуют нас днем и ночью», — говорит Татьяна.

Света сказала матери, что она не хочет продолжать разбирательства. Сейчас девочку отправляют к гинекологу. По словам Татьяны, следователь настаивает, чтобы обследование, является ли Света девственницей, проводил специалист-мужчина. Девочка говорит, что если бы знала, через какие унижения ей придется пройти, она не рассказала бы о своей тайне ни одной живой душе.

Мы не называем имена и фамилию пострадавшей героини материала и ее матери из соображений их безопасности.

«Самое опасное — автоматическое недоверие к ребенку»

Как поступить родителю, если ребенок рассказал о насилии. На вопросы «Людей Байкала» ответила психолог Ксения Юдкевич. Она специализируется на детской и подростковой безопасности.

— Часто ли дети рассказывают о сексуализированном насилии друзьям, но ничего не говорят родителям? Почему так происходит?

— В ситуациях сексуализированного насилия дети действительно нередко сначала рассказывают не родителям и не взрослым, а друзьям, сверстникам, одноклассникам. Чаще всего это связано со стыдом, страхом, ощущением вины, растерянностью и опасением, что взрослые не поверят, не поймут или начнут ругать.

Для подростков особенно важно сохранить хоть какой-то контроль над ситуацией. Рассказать родителю — это часто значит признать, что случилось что-то очень серьезное, с чем он не справился или не справилась. Поэтому ребенок может сначала поделиться с тем, чей опыт кажется ближе и понятнее: с подругой, другом, одноклассниками.

С одной стороны, это возможность разделить произошедшее с кем-то и не оставаться один на один с этим опытом. Но, как мы видим в этой истории, иногда информация начинает распространяться дальше, и ребёнок оказывается в еще более уязвимом, а иногда и опасном положении.

— Как обычно реагируют взрослые? Какой должна быть адекватная реакция? Как должен отреагировать психолог, если ребенок обратился к нему?

— Важно понимать, что реакции на сильный стресс мы не выбираем. Первая реакция родителя часто бывает очень сильной — на профессиональном языке их еще называют шоковые реакции: ступор, злость, вина, желание немедленно наказать виновного, отрицание, растерянность. У родителя в этот момент как будто уходит почва из-под ног, рушится привычная картина мира. И при этом именно в этот момент нужно поддержать ребенка, потому что ребенок пострадал и рассказывает нам об этом.

Мне кажется важным признать, насколько на самом деле сложно в такие моменты быть устойчивым взрослым. Поэтому, если обстоятельства позволяют, первый шаг — сделать что-то для себя, чтобы хотя бы немного вернуть себе опору. Например, поговорить с кем-то из взрослых, кому вы доверяете. Если такой возможности нет, можно сделать несколько глубоких вдохов и выдохов и буквально почувствовать почву под ногами. Это не отменяет серьезности ситуации, но помогает взрослому не обрушиться на ребенка своей паникой.

Первое и самое важное — поверить ребенку. Не обвинять, не сомневаться вслух, не ругать. Можно сказать: «Я тебе верю. Ты не виновата / не виноват. Спасибо, что рассказала / рассказал. Я рядом, я буду помогать, и мы будем разбираться вместе».

Дальше важно обеспечить безопасность ребенка: ограничить контакт с предполагаемым насильником, не оставлять ребенка один на один с этой ситуацией, обратиться за профессиональной помощью и, в зависимости от обстоятельств, действовать. Здесь важно помнить: ребенок или подросток не может самостоятельно отвечать за свою безопасность.

Не оставлять ребенка один на один с ситуацией — это не значит, что есть одно универсальное решение: обязательно забрать из школы или, наоборот, обязательно продолжать ходить. Это значит, что взрослые берут на себя ответственность за безопасность ребенка и не перекладывают на него задачу самому справляться с травлей или контактом с теми, кто представляет угрозу.

Если ребенка травят, если в школе распространяют информацию о произошедшем, школа должна вмешаться и обеспечить безопасность. Это задача школы. Должен быть понятный план действий и конкретный взрослый, который отвечает за безопасность ребенка.

Иногда действительно может быть важно временно не ходить в школу — как мера защиты, если сейчас там небезопасно.

Главный принцип такой: ребенок не должен возвращаться в среду, где его травят или где он снова сталкивается с угрозой, без защиты взрослых. Решение о школе должно приниматься не из идеи «надо потерпеть» или «нельзя пропускать», а исходя из оценки безопасности ребёнка. Если школа не может или не хочет эту безопасность обеспечить, тогда перевод или смена школы становятся вполне необходимым и оправданным решением.

Если ребенок рассказал о сексуализированном насилии психологу, задача психолога — спокойно поддержать ребёнка (поверить и сказать что не виноват). Важно понять, что именно произошло.

Если ребенок прямо говорит о сексуализированном насилии, это уже подтвержденный риск для его безопасности, и дальше должен включаться другой протокол работы. Психологу важно зафиксировать информацию в той форме, в которой ребенок сам ее сообщил, оценить риски, сообщить родителям или законным представителям — если именно они не являются источником угрозы — и вместе со взрослыми составить маршрут помощи.

Этот маршрут может быть разным, он зависит от ситуации. Но важно, чтобы ребенок не оставался в этом один, а рядом были взрослые, которые берут на себя ответственность и помогают ему восстановиться и быть в безопасности.

— В качестве аргумента не расследовать дела о сексуализированном насилии над детьми часто говорят: ребенок мог напридумывать. Какие есть контраргументы? Насколько хорошо работают современные инструменты психологов и следователей, позволяющие выяснить, было ли совершено преступление?

— Аргумент «ребёнок мог напридумывать» не может быть основанием не расследовать ситуацию. Именно для этого и существует проверка и система разных специалистов: чтобы выяснять обстоятельства и устанавливать факты.

Важно понимать, что травматический опыт часто рассказывается не как связный, последовательный рассказ. Ребенок может говорить фрагментами, путаться во времени, не помнить какие-то детали, не сразу называть вещи прямыми словами. Но это не означает, что он «придумал».

Контраргумент здесь простой: если есть сообщение о возможном сексуализированном насилии над ребенком, это сообщение о возможном преступлении, и оно должно быть проверено. Не психологом вместо следователя, не школой «внутри коллектива», не родителями через самостоятельный допрос, а в рамках профессиональной процедуры.

Да, конечно, нельзя сказать, что правоохранительная система у нас всегда дружественна к ребенку. Обращение в правоохранительные органы само по себе, к сожалению, не всегда гарантирует устойчивую защиту. Но это не значит, что сообщение не нужно проверять или что можно оставить ребенка один на один с ситуацией.

В правоохранительной системе существуют профессиональные протоколы опроса детей, «зеленые комнаты» — специальные кабинеты, где проводится разговор с ребенком, — методы оценки показаний, медицинская, цифровая и свидетельская доказательная база. В делах о половой неприкосновенности ребенка следственные действия должны проходить с участием психолога, ребенку также может быть предоставлен адвокат.

Очень важно, чтобы законные представители были проинформированы о последовательности действий, правах ребенка и семьи, а также о том, куда можно обратиться за сопровождением и поддержкой. Например, в профильные организации, которые работают с темой сексуализированного насилия: «Тебе поверят», «Сёстры», Консорциум женских НПО и другие.

Самое опасное в таких случаях — не ложное сообщение, а автоматическое недоверие к ребенку и попытка сохранить репутацию взрослых или учреждения ценой его безопасности. Тогда проблемы ребёнка только множатся: он не только пережил сексуализированное насилие, но и сталкивается с недоверием, одиночеством и дополнительным давлением системы. Ребёнку в такой ситуации прежде всего нужны защита, спокойная поддержка и профессиональная проверка произошедшего.

Источник: Люди Байкала

Текст: Ольга Мутовина

1591

09.06.2026 в 05:46

Рубрики

Контакты

Реклама

Наши социальные сети: