«Рак боится сильных». Иркутянка хотела стать мамой во второй раз, но столкнулась с онкологией — ее история

Иркутянка Наталья Бобет всегда была активной и в соцсетях, и по жизни. Правильное питание, экологические привычки, заметки с культурных мероприятий и просто обыденные истории — всем этим она делится с подписчиками, неустанно заряжая их каким-то особым природным оптимизмом. Всё, о чем бы ни писала Наталья, она приправляет изрядной долей юмора. Потому для многих стало неожиданностью, когда несколько лет назад иркутянка открыто рассказала, что борется с онкологией. Как она узнала о своем заболевании, через что проходила ее семья все эти годы, Наталья, которая теперь называет себя не иначе как онковыздоравливающая рассказала корреспонденту «ИрСити».

«Какое вам ЭКО?»

Мы встречаемся с Натальей в солнечный день у Иерусалимского парка. Знакомы уже давно, пересекались раньше по рабочим вопросам. Наталья всегда была улыбчивой, теплой и располагающей к себе. Мы начинаем разговор на нелегкую тему, и у нее выступают слезы на глазах.

— Вот так вроде живешь с этим, привыкаешь… А когда начинают расспрашивать… — эмоции Наталью на мгновение захлестывают. Но потом она берет себя в руки и начинает вспоминать.

Наталья давно говорит о заболевании открыто, но эмоции иногда снова накрывают

Источник: Ксения Филимонова / «ИрСити»

Это был 2020 год. Пандемия коронавируса уже подмяла под себя Россию и Иркутск, конечно, вместе с ней. Именно тогда иркутянка и узнала о диагнозе — рак молочной железы. О таких рисках Наталья даже и не думала: в ее родительской семье онкологии не было. По крайней мере, о таких случаях она ничего не слышала. Диагноз не просто выбил почву из-под ног, он поставил большую точку в их с мужем планах.

— Мы воспитывали двоих детей: Аню, дочь мужа от первого брака, и нашу общую Соню. Ане было 16 лет, Соне 11. Подумали, пора бы «пойти» и за сыном, ну или еще одной дочкой. Долго пытались сделать это естественным путем, а потом решились на ЭКО. Прежде чем вступить в протокол, проводятся обследования, идет подготовка, включающая прием гормональных препаратов. Это занимает примерно полгода. Меня проверили с ног до головы, естественно, особое внимание уделили репродуктивной системе. Всё было нормально, — вспоминает она.

ЭКО Наталье должны были делать в 2020 году, но — как будто это был звоночек, говорит сейчас иркутянка — пришел ковид, все двери закрылись. Было безумно обидно, ведь столько уже пройдено. Но она настояла на своем и все-таки продолжила путь к своей цели.

Тем не менее она старается сохранять природный оптимизм

Источник: Ксения Филимонова / «ИрСити»

— И на одном из очередных осмотров доктор мне говорит: «У вас тут что-то в груди, надо сделать повторное УЗИ». А это был апрель, тогда уже все сидели на карантине, врачей не хватало. Я пришла в обычную поликлинику, мне говорят, что вроде бы всё нормально, но нужно сходить к маммологу, — вспоминает Наталья. — А где его искать? Нашли в одной из частных клиник. Прихожу, приношу снимки, врач делает большие круглые глаза: «Какое вам ЭКО? У вас по УЗИ видно — образование в груди».

Что доктор имеет в виду, иркутянка сначала не поняла. Ей сразу же сделали еще одно УЗИ, взяли пункцию из подмышечных узлов — именно их рак молочной железы поражает в первую очередь. Велели прийти на прием на следующий день. Подозрения маммолога подтвердились: злокачественная опухоль.

— Я вообще тогда не понимала, что со мной происходит. Такое ощущение, будто небо или плита на меня упала. Муж ждал в машине в это время. Я к нему сажусь и плача произношу страшные слова: «У меня рак». И если у меня не было среди близких родственников онкологии, то у него несколько лет назад отец от этого умер, у мамы тоже был рак, — рассказывает Наталья. — Первая его фраза была, когда я ему сказала: «Да что это за болячка-то такая?» Виду он не подавал, но по манере вождения видно было, что сильно нервничает. Резко нажимал то тормоз, то газ.

«В интернете пишут что попало»

Первые десять дней после постановки диагноза были адскими, вспоминает Наталья. Она практически не переставая рыдала. Пыталась не беспокоить 11-летнюю дочь, уходила плакать в ванную. Но ребенок, конечно, видел, что с мамой что-то не так.

— Я ей так и не смогла сама сказать, что заболела. Ей и нашей 16-летней Ане об этом рассказал в итоге муж. Мне казалось, что у меня мозги отключились. В голове были только вопросы: «Почему и за что?» Ведь я всегда на позитиве, спорт есть, правильное питание, за экологию выступаю. И тут — на тебе, выдали: «Держите, распишитесь», — описывает Наталья свои эмоции тогда.

Сейчас некоторые моменты из прошлого она вспоминает с юмором

Источник: Ксения Филимонова / «ИрСити»

Она честно признаёт: себе отводила всего полгода жизни. Сказались и стереотипы, связанные с онкологией, и опыт пациентов с раком в близком окружении. Казалось, что других вариантов просто нет.

— Ну и, конечно, первое, что делаешь, — смотришь в поисковиках всё, что только можно. Так делать категорически нельзя. В интернете пишут что попало. Страшная статистика, рецидивы, женщины обязательно в платочках с обреченными лицами. Это, конечно, оптимизма не добавляет. А еще ковид, всё закрыто. И это тоже повлияло на эмоциональный фон, — делится Наталья.

Пандемия коронавируса в принципе добавляла тревоги, так еще и лишала возможности получить ту поддержку от близких, которую хотелось. Кажется, что в сложных ситуациях любой взрослый снова становится немного ребенком, который хочет, чтобы мама просто обняла, как будто так мы получаем надежду, что всё наладится. Но тогда, весной 2020 года, Наталье этого отчаянно не хватило.

Но не скрывает, что и в самом начале, и потом бывало очень тяжело

Источник: Ксения Филимонова / «ИрСити»

— У нас была запланирована поездка к маме за куличами на Пасху. После приема маммолога мы поехали к ней. Едем, я спрашиваю мужа: «Как маме-то сказать? Может, вообще не говорить?» Но, конечно, она бы всё равно заметила, что с ее ребенком, единственной дочерью, что-то не так. Поэтому я решила ей сказать и сделать это заранее, прямо из машины по телефону за пять минут до прибытия, — рассказывает иркутянка. — И вот захожу к ней. Я в маске стою, она в маске. У нее глаза, полные слез и ужаса. У меня глаза, полные слез и ужаса. Она мне эти куличи на вытянутых руках передает, я беру… Даже обняться не смогли толком, чтобы друг друга поддержать. Тогда ведь все напуганные ковидом были.

«На первую химию шла на полусогнутых»

А потом началась рутина, знакомая всем онкобольным: обследования, анализы, химиотерапия. Наталья столкнулась со всеми женскими страхами, которые неизбежно возникают во время лечения.

Когда Наталье уже точно и определенно в онкодиспансере сказали, что будет химиотерапия, она испытала очередной шок. Будто это стало окончательным подтверждением, что с ней действительно что-то не так и «авось, пронесет» не случится.

— Приехала в пансионат онкодиспансера на первую химию, в лифт заходила на полусогнутых. И на каком-то из этажей зашла девушка. Она была в шапочке, вата к руке прижата. Те секунды, что мы провели вместе в лифте, я разглядывала ее. Вроде в обморок не падает, ну да, в шапочке, ресниц нет… Но вполне себе живой выглядит, не умирающей. Эта девушка мне как будто бы дала надежду, что может быть по-другому, — рассказывает Наталья.

Сейчас иркутянка отмечает: когда сталкиваешься с болезнью, очень важно, чтобы врачи оказывали не только медицинскую, но и некоторую психологическую да даже просто человеческую поддержку. Хотя бы просто не отмахивались от вопросов пациента. Наталье, говорит она, с этим повезло. Выгоревших медиков на своем пути она не встретила.

— Я хочу сказать спасибо маммологу, которая у меня и обнаружила опухоль. Она мне сказала, что рак боится сильных. Очень важно иметь собственный хороший боевой настрой. Это 50% успеха, — вспоминает Наталья. — Эта врач и сориентировала меня в том, что меня ждет.

Но близкие поддерживали Наталью

Источник: Ксения Филимонова / «ИрСити»

Этот боевой настрой иркутянке помогла вернуть дача, куда семья традиционно уезжает на лето, а в тот год из-за ковида — уже в апреле. Она уже была на химиотерапии, испытывала связанные с ней последствия и очень рано просыпалась из-за этого. В одно такое утро Наталья вышла на крыльцо дома, смотрела на мир вокруг.

— Мне поначалу страшно было, что я никогда больше не увижу этой красоты. А в то утро во мне какая-то злость пробудилась, я про себя в адрес этой болячки сказала: «Да хрен тебе!» Мы потом еще сакуру купили. Я ее сажала, думала, увижу ли ее большую, в цвете. А сейчас дерево уже выше меня, — делится иркутянка.

«Я готовилась, что отнимут грудь полностью»

Волосы после первой химиотерапии обычно выпадают на 15-й день после первого курса. У Натальи это случилось через несколько дней после второго. А их было восемь, через каждый 21 день. К тому моменту она уже купила качественный дорогой парик. Контакты, где приобрести, иркутянке подсказала «соседка по капельнице». Чтобы изменения во внешности не сильно бросались в глаза, Наталья сделала стрижку в стиле модели парика.

— Я тогда утром проснулась и почувствовала, что у меня сильно болят корни волос. Как будто волосы были в тугом хвосте, а потом их отпустили. Я руку запустила в волосы, и они у меня посыпались. Ощущения непередаваемые. Ты на глазах лысеешь, причем сразу по всему телу. Но самый страшный момент был другой, — говорит Наталья.

А еще она брала эмоциональные ресурсы из ведения блога

Источник: Ксения Филимонова / «ИрСити»

Она любит носить браслет на ноге. Красивая безделушка, особенно летом. И именно через это украшение иркутянка осознала, что с ней на самом деле происходит.

— Я пошла в душ, вода лилась по телу, опустила глаза вниз, а волосы повисли на этом браслете, — вспоминает Наталья. — Обриться налысо я не смогла. Долго ходила с тем, что осталось. Примерно до пятой химии. Вообще, на это надо иметь смелость. Выручал парик, тюрбаны себе купила, в бандане ходила дома. Надену тюрбан, серьги крупные, макияж сделаю и понимаю, что стильно! И еще я на химии очень сильно похудела.

Операцию при раке молочной железы делают в идеале через три недели после химиотерапии, если лечение назначено в таком порядке. Максимально допустимый срок — пять недель, иначе опухоль начинает снова жить своей жизнью. В эти пределы Наталья попала. На приеме у врача ее ждала неожиданно приятная, но снова шокирующая новость.

— Я морально настроилась на то, что мне отнимут грудь, собиралась даже ехать в Санкт-Петербург, отрезать вообще всё, что возможно, по женской части. Потому что настолько была напугана. А мне доктор говорит, можно сделать органосохранную операцию. И у меня опять всё поломалось в голове. Я спрашиваю: «А рак может вернуться?» Врач ответила, что он может возникнуть и в другом варианте, гарантии никто не даст. Но грудь можно сохранить, — вспоминает Наталья.

Пластику, кстати, при отнятии груди делают и в Иркутске. Есть разные методы. Например, с помощью имплантов или берут для этого кожу с живота и со спины. Наталье Бобет этого не потребовалось. В стационаре она тогда провела три недели. Опять же, из-за ограничений, связанных с коронавирусом.

— Это был ноябрь 2020 года. По мнению онкологов, операция — это точка в лечении. Пациент здоров. Лучевая терапия — это уже профилактика. Но у меня чувства облегчения после операции не наступило, — делится Наталья.

«Ремиссия. Что это значит?»

Лучевую терапию делают в Ангарске. Пациенту нужно каждый день ездить туда, сама процедура при этом занимает минут десять. Еще каждые две недели нужно сдавать кровь, смотрят уровень лейкоцитов. Происходят изменения с кожей.

— Я себя чувствовала картошкой в мундире, — так описывает это состояние Наталья. — Мне было назначено 25 лучей, и поначалу вроде было сносно. А где-то на 20-м луче я начала чувствовать, что и глотать не могу, и грудь пунцовая. И была слабость большая.

С тех пор она и там делится тем, как проходит лечение и что полезного есть для онкобольных

Источник: Ксения Филимонова / «ИрСити»

Выдохнула Наталья только тогда, когда врачи ее «отпустили» на год. Целый год никаких анализов и обследований. Это случилось в прошлом ноябре. Но психика, которая давно уже жила в парадигме, что организму надо выжить, эти слова врачей отразила совсем не так, как это можно ожидать.

— Я сначала прямо надышаться не могла. Мне казалось, что сейчас весь мир обниму, переверну, и туда и сюда пойду, и танцевать, и петь буду, и вообще книгу напишу, и в космос полечу. И этого всего не случилось. У меня возникло ощущение, будто отобрали опору. У меня все четыре года была цель — вылечиться. Я ее достигла, а другой-то и не было. И где-то месяц я была сама не своя, ничего не хотела, хотелось просто лечь и лежать, — говорит иркутянка.

С таким состоянием, кстати, она столкнулась не впервые. Впервые это было, когда закончилась лучевая терапия и ей выдали медзаключение со словами «Находится в состоянии ремиссии».

— Я спрашиваю: «Что это значит?» Радиолог говорит: «Вы здоровы». Я села в машину, реву. Муж спрашивает, что случилось, отвечаю, что я в ремиссии, здорова. И он такой: «А что ты плачешь-то, дурочка?!» И сам, по-моему, чуть не заплакал, — вспоминает Наталья.

Наталья Бобет честно признаёт: женские страхи в самом начале поднялись не только из-за возможной потери красоты и здоровья, но и из-за семейных отношений. Историй о том, как мужья не выдерживают и уходят от больных жен, множество. Но супруг иркутянки оказался из другого лагеря мужчин: из тех, кто подставляет плечо и спину своей женщине.

— Я тогда сильно задумалась о том, как я веду себя с мужем. Эта ситуация меня сильно заземлила тогда. Муж меня сильно поддерживал. Едем с химии, май на дворе, а он говорит ни с того ни с сего: «Арбузы тебе надо купить». Какие арбузы в мае! А он просто думал, как мне облегчить интоксикацию. Постоянно заботился обо мне, я всё это время была в таком душевном тепле, — рассказывает Наталья. — Однажды муж, выпив крепкой, отчаянно сказал: «Отдай мне болезнь». Казалось бы, просто слова… Но через полтора года у него тоже диагностировали рак. Поймали, слава богу, на ранней стадии, прооперировали и сказали идти и жить счастливо.

«Иногда я не вывозила»

Но даже с такой поддержкой справляться получалось не всегда. В какой-то момент иркутянка поняла: сама она не вывозит и обратилась к психотерапевту. Это был 2023 год. Тогда на одном из контрольных исследований нашли очаги в костях, было подозрение на метастазы. Чтобы получить ясность, нужно было сделать ПЭТ-КТ в Улан-Удэ.

— Вот тогда меня накрыло почти так же тяжело, как в самом начале, когда диагноз только поставили. Это просто какой-то внутренний холод, он сковывает, и ты не можешь вообще ничего, даже думать. Тебя как будто затягивает в черную яму. И тогда я прошла к психотерапевту. За 10 сеансов остроту сняли, я стала поспокойнее, — говорит Наталья.

Позже она и сама пошла учиться на психолога. Правда, признаёт иркутянка, больше для того, чтобы закрыть личный запрос. На обучении, конечно, дают базу, методы терапии, технологии, но по большому счету, если сам не прошел через сложные события, вряд ли сможешь прочувствовать, что испытывает обратившийся к тебе за помощью человек.

В ноябре 2025 года будет пять лет, как ей провели операцию

Источник:Ксения Филимонова / «ИрСити»

В этом смысле равное консультирование — когда с онкобольным разговаривает такой же онкобольной, только уже дольше проходящий лечение — дает больше эффекта. Наталья Бобет, по сути, уже и есть такой консультант: почти с самого начала болезни она ведет блог.

— Я почти сразу стала писать, завела дзен-канал, без фото, без обозначения, кто я. Мне просто надо было выговариваться. Я не могла поговорить с мамой, потому что ей тоже тяжело. Не могла поговорить с мужем, потому что ему тоже тяжело. И просто писала про всё, что проживаю. Сначала там было 10 подписчиков, а потом блог, видимо, попал в рекомендации и, как говорится, проснулся знаменитым. Я получила большой отклик от людей, сама стала для кого-то поддержкой, потому что, как я уже говорила, стереотипов о раке много и вопросов у людей тоже много, — говорит Наталья.

Сейчас у нее также есть маленький блог во «ВКонтакте». На него подписаны чуть больше ста человек, но читают гораздо больше. Иркутянке постоянно приходят истории от совершенно разных людей.

«Болезнь разворачивает человека к себе»

В 2022 году она рассказала о своем диагнозе открыто в соцсетях. Это был сложный для страны период, когда была объявлена СВО, а люди между собой ссорились и спорили. А у Натальи шел очередной тревожный виток болезни.

— Я просто опубликовала короткий пост про то, что мне приснилось, что у меня метастазы. И пожелала всем беречь себя. Тогда многие забыли, что надо обращать внимание на себя. Я получила огромную поддержку от френдов, за что им большое спасибо, — говорит она.

А еще, как бы это странно ни звучало, своей онкологии в какой-то мере Наталья даже благодарна.

— Конечно, качество жизни уже снижено, оперированную руку надо беречь, никаких тяжестей не поднимать, есть высокий риск развития лимфостаза. Но страшные болезни имеют странный, но положительный эффект: они разворачивают человека к себе. Ты перестаешь обращать внимание на то, кто что о тебе подумал, начинаешь жить не планами на будущее, а ловить жизнь здесь и сейчас, понимаешь, что, пока жил достигаторством, столько прекрасного мимо прошло, — делится Наталья.

«Болезни разворачивают человека к себе», — считает Наталья

Источник: Ксения Филимонова / «ИрСити»

Это озарение, считает она, рано или поздно случается со всеми, кто сталкивается со страшным. Как и почему это происходит, конечно, иногда объяснить сложно.

— Не знаю, что это. Вселенная, Бог, какие-то высшие силы. Но я точно знаю, что мне таким образом показали: «Нечего, Наташа, спорить с природой. Не дано, а ты не понимала по-другому. Вот, держи», — говорит она.

В апреле исполнилось пять лет, как Наталье поставили диагноз, а в ноябре будет пять лет, как ей провели операцию. Этого порога она ждет как важную засечку.

Источник: ИрСити

#Топ новостькоррупцияКриминалПолитикаУсть-Кут

Жуткая Усть-Кутская политическая история. СК и прокуратура на стороне насильника

В Усть-Куте силовики отмазали от ответственности члена молодежного парламента совершившего изнасилование Мы недавно написали статью о том, как один из членов моложенного парламента Усть-Кутского района, 16-летний Степан П., совершил насильственные действия сексуального характера в отношении 14-летней девочки. Вот что мы тогда писали об этом преступлении: "...Отвратительный по последствиям случай сексуального насилия, произошел в нашем городе. При этом жертва насилия в данное время, подвергается буллингу не только со стороны одноклассников в школе, но и учителей. Кроме этого, следователь СК вместо расследования уголовного дела, просто издевается над жертвой, в открытую обвиняя ее в извращенной испорченности...." После выхода нашей статьи, издание "Люди Байкала" тоже опубликовали более подробное расследование этого инцидента и мы его тоже у себя перепостили. Не смотря на публичную огласку произошедшего, на сегодня дело об изнасиловании закрыто, и при его закрытии следователи СК, совершилои должностное преступление, заменив первоначальный протокол опроса потерпевшей и убрав из него эпизод преступления, где указывалось, что насильник душил жертву. Кроме этого после экспертизы наличия биологических следов на одежде жертвы, Степан П., признал сам факт совершения сексуального действия. Не смотря на все доказательства совершения тяжкого преступления в отношения 14-летней девочки, следователь Усть-Кутского СК с тибетским именем Ринчима, не просто волокитила дело, она всячески давила на потерпевшую, унижая ее и угрожая ей. Даже одежду на наличие биологических следов, следователь Ринчима изъяла и отправила на экспертизу не сразу после начала расследования, а через месяц после жалоб адвоката. После того, как федеральные СМИ стали публиковать у себя расследование "Людей Байкала" про это преступление, Усть-Кутский СК в лице его руководства, начал проводить непонятные манипуляции с делом. В воскресенье маму жертвы заманили в здание СК и попытались без адвоката заставить подписать документы об отсутствии претензий к насильнику. Он якобы извинится перед жертвой и его родители компенсируют моральный ущерб, а дело возбуждать не будут. При этом самое большое давление оказывалось на 14-летнюю девочку, которой начальник СК заявил, что прокуратура района против возбуждения уголовного дела, но если жертва будет настаивать, то ее ждут миллион повторяющихся допросов и не факт, что насильника осудят. Это конечно самое больное место у жертвы, заставлять переживать все произошедший с ней ужас еще много раз и такие действия начальника СК, не просто некорректны, но и противозаконны. Мы пока не знаем, какие документы состряпали скоты в погонах из Усть-Кутского СК, так как они их на две недели засекретили и не дали ознакомится с ними даже адвокатам. Тем не менее, нам достоверно известно, что в изначальном протоколе поменяли показания и убрали из него эпизод о том, что насильник душил жертву. Этот эпизод уже тянет на уголовную ответственность и мы напишем заявление главе СК Александру Бастрыкину, чтобы он взял на контроль эту ситуацию. Более того, после выхода нашей статьи с потерпевшей созвонилась девочка ее возраста и рассказала, что именно этот Степан П., аналогичным образом пытался заманить ее в похожую ситуацию, но она в последний момент не поехала с ним на встречу. Там схема была точно такая же и даже предложения один в один как у жертвы. Кроме этого в редакцию звонил мужчина и хотел рассказать о похожем инциденте с его дочкой. То есть, оказывается это не единичный эпизод с подростками, а повторяющаяся схема по насилию над маленькими девочками. Конечно же может возникнуть вопрос, почему СК ведет себя откровенно неадекватно и всячески пытается увести от ответственности, откровенного серийного насильника? Все дело в том, что до недавних пор Степан П., был активистом провластных движений и даже учавствовал в работе молодежного парламента Усть-Кутского района. Мы нашли фото, где они сидит на месте председателя Думы УКМО, в компании и судя по всему, это происходило недавно, в так называемый "День дублера" в районной администрации. В этот день чиновники берут себе в дублеры молодых людей, из числа активистов и те вникают в работу изнутри. Фото сделано в Малом зале администрации района, где проходят совещания мэрии и заседания Думы УКМО. Судя по всему, насильника отмазывают по просьбе мэра или председателя Думы, опасаясь повторения ситуации с замом мэра Тышкивским, которого обвинили в педофилии и закрыли под арест. Вероятнее всего Степан П., засветился много на каких мероприятиях с участием чиновников, и они сейчас переживают за репутационные потери, из-за излишней коллаборации с насильником. Тем не менее, ситуация конкретно с этим преступлением, откровенно ужасная. Невозможно понять мотивацию скотов из Усть-Кутского СК, которые вместо привлечения к ответственности насильника, издеваются над жертвой. На федеральных каналах пропагандисты пафосно рассказывают о так называемой "Защите русского мира", а на деле и по факту, защищают мразей. Ну вот кто в этой ситуации должен защитить девочку? Если все институты защиты граждан в Усть-Куте, встали на сторону насильника, то возможно стоит эти институции кардинально очистить от всяких Ринчим и ее начальников? Зачем нам откровенные оборотни в погонах? Ариэль Эмет Специально для «УК24» фото : из открытых источников Канал в Телеграмм Наш Инстаграм Страничка в Одноклассник

948

12.06.2026 в 06:17

#Топ новостьКриминалОбществоУсть-Кут

Усть-Кутские истории. «У Светы есть секрет» Школьница рассказала о насилии, и ее стала обсуждать вся школа

Татьяна знала, что у ее 14-летней дочери Светы есть секрет, который нельзя рассказывать. «Не переживай, мам, ничего такого серьезного. Это не наркотики, не алкоголь, не насилие», — успокоила Татьяну дочь, хотя до этого она делилась с матерью всеми своими горестями и радостями. Татьяна решила, что дочь становится взрослой и имеет право на секреты, не стала надоедать расспросами. Этот разговор произошел в январе. Через несколько месяцев Татьяне пришлось узнать, что случилось с дочерью

4 мая Света пришла из школы расстроенная, сказала, что мать вызывают в школу на серьезный разговор. И это связано с секретом. Сначала Света не хотела ничего рассказывать матери, но после уговоров сдалась. В несколько заходов, с перерывами на рыдания, Света поделилась с матерью своим горем.

«Какая красивая девушка, почему такая грустная?»

Все произошло на новогодних каникулах в Усть-Куте. Света была в парке одна, качалась на качелях. Они с друзьями собирались погулять вместе, но встреча не состоялась. Света заметила, что на нее долго смотрел парень, который в парке был с другом. Высокий, спортивный, он сразу понравился ей. Через некоторое время парень решился подойти. «Какая красивая девушка, почему такая грустная?», — спросил он ее и предложил обменяться никами в Telegram.

Парень сказал, что его зовут Степан, ему 16 лет. Света удивилась, насколько доброжелательно он разговаривал, какая у него грамотная речь. Узнав, что Свете всего 14, он сказал: «О, нормально, пойдет».

«Света домой заходит, глаз горит. Говорит: „Мам, представляешь, такой парень обратил на меня внимание! Ой, он меня зовет в звонок“. Так они говорят, когда в Telegram созваниваются. На этом звонке они договорились встретиться назавтра», — вспоминает Татьяна. Степан рассказал, что он хорошо учится, увлекается спортом, спорт — вся его жизнь.

До этого дочь никогда не встречалась с мальчиками. Степа предложил Свете погулять в три часа дня в микрорайоне Речники, он находится в нескольких километрах от дома. К пяти Света собиралась ехать на маникюр, значит, на прогулку оставался примерно час. Татьяна отпустила дочь с условием, что она будет на связи. «Я видела, как она вдохновилась, как он ей понравился», — рассказывает Татьяна. Она позвонила дочери во время прогулки, спросила, не замерзла ли она и все ли хорошо.

Когда Татьяна позвонила еще раз, дочь не отвечала. Пришла ли Света на маникюр, она тоже не знала, так как мастер не отвечала. Татьяна не помнит, сколько раз набрала дочь — без ответа. Тогда она пошла на улицу искать ее. В это время Света пришла домой. «Я была напугана, начала ее ругать: почему не отвечала мне, где была? Я так переживала, что с ней что-то случилось», — сейчас Татьяна жалеет, что обрушилась на дочь и не расспросила, что с ней произошло.

Света максимально спокойно ответила, что была на маникюре и не могла говорить. На вопросы о встрече со Степаном с неохотой сказала, что они решили не общаться. «Я спросила, что случилось? Она говорит: „Он сказал, что не будет общаться со мной. Типа я ему не подхожу“. Он заблокировал Свету в Telegram», — Татьяна видела, что дочь ходила расстроенная. Спустя какое-то время рассказала матери,что у нее есть секрет. Но Татьяна не догадалась, что он может быть связан со встречей в январе.

«Взгляд стал страшным, резко схватил за шею»

Степан пришел на встречу в расстегнутой легкой куртке, была видна белая рубашка, черных брюках со стрелками и кожаных туфлях. Свету удивило, почему он так легко оделся в мороз −20. Спустя несколько минут прогулки он предложил погреться в подъезде одного из домов.

«Какие у тебя вкусные духи», — сделал он Свете комплимент, когда они поднимались по лестнице. Посмотрели вместе несколько роликов в тиктоке, болтали, — описывает Татьяна, что ей рассказала дочь. — А когда оказались на площадке, где их никто не видел, его взгляд поменялся, стал страшным. Он схватил Свету за шею, придавил к стене и начал пихать пальцы в рот. Сначала указательный и средний, потом большой палец. Стал ее щупать, залазить… ммм … в общем в штаны. Расстегнул ширинку, предложил ей… говорю как Света рассказала, сказал: ну что, ты мне отсосешь? Она сказала «нет». Тогда он схватил за плечи и уронил ее на колени. Взял за волосы — у нее длинные волосы… Сказал: открывай рот… В общем, совершил все свои действия… Потом сказал: «Все, давай, иди отсюда». После этого Степан заблокировал Свету в Telegram.

Через неделю Степан разблокировал Свету, уговорил поговорить по видеосвязи. «Общался очень вежливо, спросил, как Света себя чувствует, — пересказывает Татьяна разговор со слов дочери. — Она говорит: „Какого вообще хрена! У тебя еще хватает совести мне звонить?“ Он ей отвечает: я хотел тебе предложить, может, повторим?» Дочь матами его послала. После этого он отключился и окончательно заблокировал ее. Но прежде Света успела сделать скриншот его фотографии с аватарки. Фамилию Степана она по-прежнему не знала, но у нее появилось его фото.

Свете было сложно в одиночку пережить то, что с ней произошло. После новогодних каникул она попыталась поговорить со школьным психологом, рассказала о насилии, но не стала вдаваться в детали. Психолог решила не сообщать матери об этом разговоре и не заявлять в полицию.

Всю правду Света рассказала двум одноклассникам в школе. Один из одноклассников, с кем поделилась Света, передал ее рассказ друзьям, те рассказали еще кому-то. Сверстники шептались за спиной, хихикали и делали непристойные предложения. Одна из одноклассниц рассказала о произошедшем своей матери. Та написала заявление в городской отдел образования и Следственный комитет.

Руководство школы «отреагировало на сигнал». Мать Светы Татьяну вызвали к директору, отправили к психологу. До этого времени Татьяна ничего не знала. «Когда меня вызвали к директору, я сказала дочери: пришло время поделиться секретом. Ей очень тяжело было рассказать мне. Она выдавала информацию маленькими кусочками, делая усилие над собой», — вспоминает Татьяна.

Матери было трудно принять то, что случилось с дочерью. Татьяна попросила дать ей паузу, около получаса бродила по улице, пыталась прийти в себя, успокоиться. Потом вернулась, усадила дочь напротив и расспросила подробно о событиях того дня«.

«Когда я все узнала, я обняла свою дочь, — рассказывает Татьяна. — „Господи! Как же ты это все в себе держала? Почему со мной не поделилась? Как ты с этим жила пять месяцев!“. У нас со Светой доверительные отношения и она обычно все важное рассказывала мне. Дочь ответила: „Мне стыдно тебе было рассказать такое. Ты же моя мама“».

Через несколько дней после этого, в начале мая, психолог провела общешкольное собрание для детей, прочитала лекцию о половой неприкосновенности. Психолог не называла имена и фамилии, конкретные факты, но дети с полуслова поняли, о чем идет речь. Свету стала обсуждать вся школа.

«У нас буллинга нет»

14 мая медицинский психолог Оксана Латышева поговорила со Светой и диагностировала у нее комплексное посттравматическое расстройство (кПТСР). «Несовершеннолетняя подвергалась насилию, как длительно, так и разово», — пишет в заключении эксперт, документ есть в распоряжении редакции. В заключении говорится, что более двух лет девочка подвергалась буллингу, ее травили из-за внешности и веса.

Татьяна вспоминает, какой Света была два года назад. Занималась ментальной арифметикой, учила английский в онлайн-школе, ходила в художественную студию, рисовала, плела из бисера, делала открытки и цветы из бумаги. Света ходила на мастер-классы и научилась изготавливать украшения из эпоксидной смолы.

В шестом классе Света перешла в другую школу. Один из одноклассников стал высмеивать ее внешность, к нему присоединились остальные. Каждый день Света слышала оскорбления и насмешки в свой адрес.

«В школу дочь ходила, как на войну. У нее еще такой характер, никогда не будет молчать. Если ее обзывают — ответит, будет сопротивляться, не забьется в угол. На людях она не покажет, как ей больно. До последнего будет держать в себе», — рассказывает Татьяна.

Мать объясняла дочери, что дело не в ней, а в воспитании травивших ее. Уговаривала не обращать внимание, ведь нужно доучиться. «Одно дело сказать, и совсем другое — что чувствовал ребенок, когда шел в школу», — говорит Татьяна.

Девочка стала хуже учиться, стала проявлять меньше интереса к творчеству. В начале этого учебного года Татьяна нашла дочери психолога из Москвы, он консультировал Свету онлайн. У девочки не закрыта базовая потребность — в безопасности, такие выводы сделал психолог. Школа для Светы — это поле боя, а не место, где она получает новые знания и общается. До тех пор, пока среда не станет безопасной для ребенка, у нее не появится мотивации учиться и достигать результатов.

Через несколько дней после лекции о половой неприкосновенности Света позвонила днем и попросила срочно забрать ее из школы. «Она рыдала навзрыд, наверное, час. Я не могла ее успокоить. Она уже не могла вынести эту травлю», — говорит Татьяна.

Через несколько дней она пришла в школу, чтобы сообщить руководству, что дочь больше не будет учиться в этой школе. «У нас буллинга нет, у нас все хорошо», — передает слова директора школы Дины Скажутиной Татьяна.

Классная руководительница сказала, что не знала о том, что Свету обижают. Татьяна уверена, что это не так. «Буллинг происходил с молчаливого согласия учителей. Они не могли не знать, ведь это длилось изо дня в день, мою дочь называли оскорбительной кличкой, смеялись над ней. Невозможно не видеть такое. Как я понимаю, школа отстаивает свои границы, дает понять, что их это не касается, разбирайтесь как хотите», — убеждена Татьяна.

«Тайная комната» и неприличные вопросы

Каждый раз, когда Света видит Степана, ее кошмары усиливаются. Она с трудом засыпает, плачет во сне. Но из-за допросов девочке приходится видеть его. Сотрудники Следственного комитета решили провести перекрестный допрос. Они сказали, что это нужно, чтобы выяснить, было ли совершено насилие.

По словам Татьяны, у следователя не было к Степану вопросов. Матери Светы запретили обращаться к подростку напрямую, можно было лишь спрашивать через сотрудника.

«Если бы я могла напрямую обращаться к нему, можно было отследить его реакцию. У него было бы меньше времени, чтобы продумать ответы. На допросе сначала я произносила вопрос вслух, потом следователь записывала его в протокол, потом она спрашивала Степана. Весь смысл допроса терялся», — объясняет Татьяна.

Степан в подробностях воспроизвел детали встречи. Вспомнил, что когда они со Светой заходили в подъезд, встретили пенсионерку. «Ой, какая милая парочка!» — умилилась она и сказала Степану, кивая на девочку: «Береги ее!».

На допросе Татьяне показалось, что парень рассказывает хорошо вызубренное стихотворение, говорит фразами из показаний ее дочери. Степан сказал следователю, что не запомнил имени девушки, с которой встречался. Татьяна удивляется, как он запомнил малозначительные детали, но забыл имя.

По версии Степана, они вместе зашли в подъезд. Он спросил, чем она занимается. По словам Степана, после обсуждения интересов он решил прекратить общаться с девушкой. Из соображений этики мы не публикуем, как Степан охарактеризовал Свету на допросе. Закончил рассказ тем, что они разошлись по домам, и он заблокировал Свету в Telegram.

На следующий день следователи позвали Татьяну с дочерью в «тайную комнату». Это помещение с зеркалом. Девочку посадили со следователем и психологом. Мать должна была находиться за зеркальной перегородкой, чтобы дочь ее не видела. Девочке задавали вопросы.

Следователь предупредила Татьяну, что она должна сидеть в комнате тихо. Если она будет подавать своей дочери знаки или что-то говорить ей, мать лишат возможности присутствовать на следственных действиях. Интересы ее дочери будет представлять опекун — представитель соцзащиты. «Я сильно испугалась. Юридически я абсолютно неграмотна, не знаю, могли ли они отстранить меня от дела. Но мне было очень страшно», — вспоминает мать девочки.

Сейчас Татьяна вспоминает, что перед разговором психолог попросила ее выйти вместе с ней. «Куда вы меня ведете? Мне нужно быть с моим ребенком. Психолог сказала, что она хочет кое-что мне объяснить», — говорит Татьяна. Объяснение свелось к тому, что психолог показала, где в соседнем кабинете находятся стаканы и где можно взять воду.

По словам Татьяны, следователь нарушила процедуру и, оставшись с ребенком наедине, стала задавать ее дочери вопросы интимного характера, требовала рассказать о личном опыте и предпочтениях, об интимной жизни родителей. Заключение, которое подготовила психолог по итогам этой встречи, Татьяне не показали.

«Давайте не будем портить детям жизнь»

«Что же вы сразу про одежду не рассказали?!» — удивилась следователь, когда Татьяна предложила отдать на экспертизу куртку, в которой Света была в день зимней прогулки со Степаном.

«Я в голове это все время прокручиваю-прокручиваю. Ищу доказательства, ниточки какие-то. Вдруг мне пришло в голову , что есть ее куртка, — вспоминает Татьяна. — Я говорю дочери: „Света, извини меня за этот вопрос. Может, что-то на куртку попало, остались следы? Она говорит: да“. Вообще я не следователь, чтобы собирать доказательства. Странно, почему следователю мысль про одежду не пришла в голову».

Девочка рассказала матери, что в тот январский день выскочила из подъезда, прибежала на остановку, увидела белые пятна на куртке спереди и на левом рукаве. Попыталась их оттереть снегом. Куртка из черной бархатистой ткани, поэтому Света боялась, что следы могут быть видны. Дома она побрызгала на испачканные места пятновыводящим спреем. Куртку не стирали после зимы, поэтому Татьяна считает, что она может быть весомым доказательством вины.

Татьяна думает, что следователи намеренно не дают делу ход. Ей не показывают документы, которые касаются ее дочери. Татьяне рассказывали знакомые, что подросток активно участвует в молодежных проектах, связанных с местной администрацией, считается перспективным и имеет положительные характеристики. Следователь сказала ей, что уголовное дело не заведено, идет проверка, но каких-либо подтверждений этого у Татьяны нет.

Мать Светы пришла за помощью к правозащитнику Алексею Тупицину. Он обратился в городской Следственный комитет. Правозащитник также позвонил директору школы Скажутиной, но та отказалась комментировать ситуацию, связанную с насилием над ученицей. На звонки «Людей Байкала» Скажутина не ответила.

5 июня, в пятницу вечером следователь написала Татьяне, что в субботу утром ей срочно нужно прийти в Следственный комитет, подписать документы. Но когда мать Светы приехала к следователю, оказалось, что это был лишь предлог. Татьяне сказали, что Степан дал признательные показания, но уточнил, что общение со Светой было по обоюдному согласию. Якобы молодые люди поклялись друг другу никому не рассказывать о своей связи.

Татьяне предложили пойти с матерью Степана на мировое соглашение. Договориться, что он принесет Свете извинения, его семья компенсирует моральный вред. Татьяна ответила: если мать Степана хочет что-то обсудить с ней, пусть сама позвонит.

В воскресенье две матери встретились. «Давайте не будем портить нашим детям жизнь», — передает ее слова Татьяна. Она вспомнила агрессию и сарказм, с которыми мать Степана разговаривала со Светой на перекрестном допросе. Мать парня спросила: если девочке с ее сыном было настолько больно и неприятно, почему она не кричала? Света ответила: он заткнул ей рот. «Чем заткнул? Писюном что ли?!», — по словам Татьяны, воскликнула мать Степана. В этот раз она предложила помириться и каждому жить своей жизнью.

«Я не понимаю, что значит „не портить жизнь“. Жизнь моего ребенка уже испорчена. Мы с ней живем на успокоительных, не засыпаем без снотворных. Кошмары преследуют нас днем и ночью», — говорит Татьяна.

Света сказала матери, что она не хочет продолжать разбирательства. Сейчас девочку отправляют к гинекологу. По словам Татьяны, следователь настаивает, чтобы обследование, является ли Света девственницей, проводил специалист-мужчина. Девочка говорит, что если бы знала, через какие унижения ей придется пройти, она не рассказала бы о своей тайне ни одной живой душе.

Мы не называем имена и фамилию пострадавшей героини материала и ее матери из соображений их безопасности.

«Самое опасное — автоматическое недоверие к ребенку»

Как поступить родителю, если ребенок рассказал о насилии. На вопросы «Людей Байкала» ответила психолог Ксения Юдкевич. Она специализируется на детской и подростковой безопасности.

— Часто ли дети рассказывают о сексуализированном насилии друзьям, но ничего не говорят родителям? Почему так происходит?

— В ситуациях сексуализированного насилия дети действительно нередко сначала рассказывают не родителям и не взрослым, а друзьям, сверстникам, одноклассникам. Чаще всего это связано со стыдом, страхом, ощущением вины, растерянностью и опасением, что взрослые не поверят, не поймут или начнут ругать.

Для подростков особенно важно сохранить хоть какой-то контроль над ситуацией. Рассказать родителю — это часто значит признать, что случилось что-то очень серьезное, с чем он не справился или не справилась. Поэтому ребенок может сначала поделиться с тем, чей опыт кажется ближе и понятнее: с подругой, другом, одноклассниками.

С одной стороны, это возможность разделить произошедшее с кем-то и не оставаться один на один с этим опытом. Но, как мы видим в этой истории, иногда информация начинает распространяться дальше, и ребёнок оказывается в еще более уязвимом, а иногда и опасном положении.

— Как обычно реагируют взрослые? Какой должна быть адекватная реакция? Как должен отреагировать психолог, если ребенок обратился к нему?

— Важно понимать, что реакции на сильный стресс мы не выбираем. Первая реакция родителя часто бывает очень сильной — на профессиональном языке их еще называют шоковые реакции: ступор, злость, вина, желание немедленно наказать виновного, отрицание, растерянность. У родителя в этот момент как будто уходит почва из-под ног, рушится привычная картина мира. И при этом именно в этот момент нужно поддержать ребенка, потому что ребенок пострадал и рассказывает нам об этом.

Мне кажется важным признать, насколько на самом деле сложно в такие моменты быть устойчивым взрослым. Поэтому, если обстоятельства позволяют, первый шаг — сделать что-то для себя, чтобы хотя бы немного вернуть себе опору. Например, поговорить с кем-то из взрослых, кому вы доверяете. Если такой возможности нет, можно сделать несколько глубоких вдохов и выдохов и буквально почувствовать почву под ногами. Это не отменяет серьезности ситуации, но помогает взрослому не обрушиться на ребенка своей паникой.

Первое и самое важное — поверить ребенку. Не обвинять, не сомневаться вслух, не ругать. Можно сказать: «Я тебе верю. Ты не виновата / не виноват. Спасибо, что рассказала / рассказал. Я рядом, я буду помогать, и мы будем разбираться вместе».

Дальше важно обеспечить безопасность ребенка: ограничить контакт с предполагаемым насильником, не оставлять ребенка один на один с этой ситуацией, обратиться за профессиональной помощью и, в зависимости от обстоятельств, действовать. Здесь важно помнить: ребенок или подросток не может самостоятельно отвечать за свою безопасность.

Не оставлять ребенка один на один с ситуацией — это не значит, что есть одно универсальное решение: обязательно забрать из школы или, наоборот, обязательно продолжать ходить. Это значит, что взрослые берут на себя ответственность за безопасность ребенка и не перекладывают на него задачу самому справляться с травлей или контактом с теми, кто представляет угрозу.

Если ребенка травят, если в школе распространяют информацию о произошедшем, школа должна вмешаться и обеспечить безопасность. Это задача школы. Должен быть понятный план действий и конкретный взрослый, который отвечает за безопасность ребенка.

Иногда действительно может быть важно временно не ходить в школу — как мера защиты, если сейчас там небезопасно.

Главный принцип такой: ребенок не должен возвращаться в среду, где его травят или где он снова сталкивается с угрозой, без защиты взрослых. Решение о школе должно приниматься не из идеи «надо потерпеть» или «нельзя пропускать», а исходя из оценки безопасности ребёнка. Если школа не может или не хочет эту безопасность обеспечить, тогда перевод или смена школы становятся вполне необходимым и оправданным решением.

Если ребенок рассказал о сексуализированном насилии психологу, задача психолога — спокойно поддержать ребёнка (поверить и сказать что не виноват). Важно понять, что именно произошло.

Если ребенок прямо говорит о сексуализированном насилии, это уже подтвержденный риск для его безопасности, и дальше должен включаться другой протокол работы. Психологу важно зафиксировать информацию в той форме, в которой ребенок сам ее сообщил, оценить риски, сообщить родителям или законным представителям — если именно они не являются источником угрозы — и вместе со взрослыми составить маршрут помощи.

Этот маршрут может быть разным, он зависит от ситуации. Но важно, чтобы ребенок не оставался в этом один, а рядом были взрослые, которые берут на себя ответственность и помогают ему восстановиться и быть в безопасности.

— В качестве аргумента не расследовать дела о сексуализированном насилии над детьми часто говорят: ребенок мог напридумывать. Какие есть контраргументы? Насколько хорошо работают современные инструменты психологов и следователей, позволяющие выяснить, было ли совершено преступление?

— Аргумент «ребёнок мог напридумывать» не может быть основанием не расследовать ситуацию. Именно для этого и существует проверка и система разных специалистов: чтобы выяснять обстоятельства и устанавливать факты.

Важно понимать, что травматический опыт часто рассказывается не как связный, последовательный рассказ. Ребенок может говорить фрагментами, путаться во времени, не помнить какие-то детали, не сразу называть вещи прямыми словами. Но это не означает, что он «придумал».

Контраргумент здесь простой: если есть сообщение о возможном сексуализированном насилии над ребенком, это сообщение о возможном преступлении, и оно должно быть проверено. Не психологом вместо следователя, не школой «внутри коллектива», не родителями через самостоятельный допрос, а в рамках профессиональной процедуры.

Да, конечно, нельзя сказать, что правоохранительная система у нас всегда дружественна к ребенку. Обращение в правоохранительные органы само по себе, к сожалению, не всегда гарантирует устойчивую защиту. Но это не значит, что сообщение не нужно проверять или что можно оставить ребенка один на один с ситуацией.

В правоохранительной системе существуют профессиональные протоколы опроса детей, «зеленые комнаты» — специальные кабинеты, где проводится разговор с ребенком, — методы оценки показаний, медицинская, цифровая и свидетельская доказательная база. В делах о половой неприкосновенности ребенка следственные действия должны проходить с участием психолога, ребенку также может быть предоставлен адвокат.

Очень важно, чтобы законные представители были проинформированы о последовательности действий, правах ребенка и семьи, а также о том, куда можно обратиться за сопровождением и поддержкой. Например, в профильные организации, которые работают с темой сексуализированного насилия: «Тебе поверят», «Сёстры», Консорциум женских НПО и другие.

Самое опасное в таких случаях — не ложное сообщение, а автоматическое недоверие к ребенку и попытка сохранить репутацию взрослых или учреждения ценой его безопасности. Тогда проблемы ребёнка только множатся: он не только пережил сексуализированное насилие, но и сталкивается с недоверием, одиночеством и дополнительным давлением системы. Ребёнку в такой ситуации прежде всего нужны защита, спокойная поддержка и профессиональная проверка произошедшего.

Источник: Люди Байкала

Текст: Ольга Мутовина

1579

09.06.2026 в 05:46

Рубрики

Контакты

Реклама

Наши социальные сети:

«Рак боится сильных». Иркутянка хотела стать мамой во второй раз, но столкнулась с онкологией — ее история

Присоединяйтесь! Мы в социальных сетях:

Вам также может быть интересно:

В Усть-Куте в порту взорвался буксир "Механик Федоров". Погиб курсант Речного училища

Жуткая Усть-Кутская политическая история. СК и прокуратура на стороне насильника

Усть-Кутские истории. «У Светы есть секрет» Школьница рассказала о насилии, и ее стала обсуждать вся школа

«Какая красивая девушка, почему такая грустная?»

«Взгляд стал страшным, резко схватил за шею»

«У нас буллинга нет»

«Тайная комната» и неприличные вопросы

«Давайте не будем портить детям жизнь»

«Самое опасное — автоматическое недоверие к ребенку»

В Усть-Куте ночью прогремел взрыв