Россиянка убила годами издевавшегося над ней мужа. Теперь она помогает другим женщинам и шутит о тюрьме на стендапе

«»Долго и счастливо» у меня не было»

Ольга Симонова:

Моя история домашнего насилия произошла по классической схеме. Прежде чем ударить женщину, ее же нужно подготовить, лишить уверенности, подвинуть все ее личные границы, cделать так, чтобы она осталась без друзей, без родственников и их поддержки. В общую картину историй жертв домашнего насилия моя не вписывается только тем, что я не зависела от мужа финансово — часто финансовая зависимость становится одной из причин, почему женщины не уходят. Но когда все происходило, я была уверена, что моя ситуация уникальная и такого ни с кем не происходит. Ощущение отчаяния, что у меня конкретно что-то не получается, выбило почву из-под ног.

Когда мы познакомились с мужем, все было отлично. Он — интересный начитанный человек — произвел на меня потрясающее впечатление. В начале отношений он не пил — это было для меня важно, я плохо относилась к алкоголю. Мы быстро поженились. Как оказалось потом, это тоже тревожный звоночек. Но на тот момент мне казалось, что это сказка, которая стала реальностью. Все происходит как в романтическом фильме: встретились, полюбили друг друга, моментально поженились и жили долго и счастливо.

Но «долго и счастливо» у меня не было, муж ударил меня сразу после свадьбы. Я тогда работала в мужском коллективе и пригласила коллег на свадьбу. Но мужу это не понравилось. Он подумал, что я позвала на праздник тех, с кем спала до него. Конечно же, это был просто предлог, чтобы ударить.

Я собрала вещи и ушла в свою квартиру. Очень расстроилась и рассказала обо всем маме. Муж протрезвел, приехал и стал бибикать под окнами, кричать, ломиться в дверь. Мне на тот момент исполнилось только 23 года, и я тогда поверила, что все будет отлично и все наладится. У него до этого были отношения, в которых ему изменяли, и я сделала за него вывод, что это его травмировало.

В браке все было отлично четыре года. Точнее сказать, четыре года он меня не бил. Конечно, были предпосылки — он уже запрещал куда-то ходить, с кем-то общаться. После рождения сына я вышла на работу. Муж стал придираться, что я похудела после родов, чтобы нравиться другим мужчинам. Наверное, он думал, что я, наоборот, должна была поправиться. В тот момент я верила, что сама со всем справлюсь, что нужно приложить усилия, дать ему еще один шанс. По сути, жила в своем виртуальном мире.

У него были сложности на работе и с детьми от первого брака. Он был очень расстроен, плакал. И мне тогда казалось, что это просто реальность, с которой нужно справляться. Я думала, что если отдам ему еще несколько часов своего сна, чтобы выслушать и поддержать, то все наладится. Но этого было мало.

С появлением сына фокус моего внимания, конечно же, сместился на ребенка, и я не уделяла мужу столько внимания, сколько он хотел. Его отношение становилось все хуже и хуже, возрастала ревность. Если я чуть-чуть задерживалась на работе или заезжала с ребенком на рынок по пути домой, он сильно ругался.

К тому моменту он стал очень много пить. Врачи откачивали его на дому, потому что самостоятельно он уже не справлялся. Тут, конечно, надо было уже уходить. Но я была хорошей девочкой и думала, что брак бывает только один и на всю жизнь. Тем более я ведь поклялась быть с ним в горе и радости, поэтому просто продолжала тянуть эту лямку и даже не подозревала, к чему это может привести

И вот в 2010 году я сходила на встречу с коллегами с прошлой работы, вернулась домой и увидела, что он снова пьет. Он стал меня бить, но я все терпела и молча стояла, потому что в комнате спал ребенок. Я сама в детстве видела, как избивают маму, и поэтому понимала, каково это — быть наблюдателем такой страшной ситуации, особенно ребенку.

Я собрала чемоданчик, взяла сына, написала заявление в полицию и поехала к маме. Оставила ей ребенка и поехала в Петербург искать съемную квартиру рядом с детским садиком и работу. Намерения были серьезными. Муж сначала приехал к маме, но меня там не застал, вернулся в Москву и объявил меня в федеральный розыск. А при таком статусе очень трудно передвигаться по городу на машине и устраиваться на работу. Поэтому я позвонила мужу и стала просить снять меня с розыска. Он стал говорить, что написал завещание и собирается покончить с собой, давил на жалость, упрекал, что я собираюсь оставить ребенка без отца.

В тот момент я верила в лучшее и надеялась сохранить семью. Я забрала сына, мы вернулись в Москву, встретились с мужем и решили все начать с чистого листа. Поехали в Италию на его день рождения. Так вышло, что в тот день мы оказались в маленьком городке, где все бары и магазины закрывались в десять вечера. Муж стал обвинять меня, что я специально все подстроила так, чтобы он не смог никуда сходить выпить. Он ушел и пропал на всю ночь.

Фото: Getty Images

Когда я проснулась, его все еще не было рядом. Стала с ребенком на руках собирать вещи. И вот муж открывает дверь и бьет меня по лицу кулаком. Мне было страшно не за себя, а за сына. Мы все вместе приехали в другой город, там я сняла мужу номер на трое суток, а сама уехала на север Германии, оттуда — на пароме до Финляндии, где уже быстро перешла границу и оказалась в Петербурге.

Там я сменила номер телефона и спряталась в Пскове. Объяснила ситуацию маме и попросила ничего ему не рассказывать, хотя у нее была позиция: «Бьет — значит любит». С октября по январь мы не общались с супругом. В один из дней я открываю дверь, а там стоит мой муж. Оказалось, что он прикрепил специальный датчик к машине и отслеживал мое местоположение.

Он попросил, чтобы я разрешила ему видеться с ребенком. Спустя месяц он попросил возобновить отношения, и я согласилась, потому что все еще надеялась, что все наладится. В тот же вечер он снова стал меня бить и обвинил в том, что я ушла от него ради встреч с другими мужчинами. Я опять уехала к маме, а он снял квартиру рядом и угрожал, что отнимет у меня ребенка. Я вернулась, потому что мне было страшно.

Я не хотела никуда жаловаться, потому что то заявление я забрала, и мне казалось, что это будет непоследовательно и стыдно, что никто не будет воспринимать меня всерьез. Я обвиняла себя в слабости и доверчивости, появились суицидальные мысли. Несмотря на это, я все же потихонечку готовила пути отступления. Хотелось как-нибудь выйти на работу, забрать ребенка и в один из дней не вернуться.

У ребенка в тот момент диагностировали аутизм, и я не смогла сдержать своих эмоций и заплакала, после того как узнала диагноз. Муж и так постоянно называл меня истеричкой, а тут совсем озверел: подбежал к сыну и начал его дергать, заставлять смотреть в глаза, потому что прочитал в интернете, что аутисты избегают зрительного контакта. Ребенок очень нервничал и плакал

После этого муж ушел в запой, бегал с пистолетом по улице, пытался подраться. Однажды он потерял в такси кошелек и написал заявление, где во всем обвинил таксиста — мол, он его украл. Но у того была видеокамера в салоне, где было видно, что он ничего не брал. Нам позвонили из полиции, я сказала, что муж дома. А он меня потом обвинил, что я хотела «потрахаться со следователем».

«Мою и не понимаю, почему течет томатный сок»

В тот вечер, в ноябре 2011 года, муж снова пришел пьяным и заставил меня писать расписку, что я якобы ему изменяю. Я написала в надежде на то, что он от меня отстанет. Но это лишь разозлило его еще сильнее, и он снова стал меня избивать. Я побежала на кухню, схватила разделочную доску, а дальше воспоминания становятся очень смутными. Доска развалилась у меня в руке, я ею отбивалась. Видимо, потом у меня в руке оказался нож, потому что я помню только то, как мою его и не понимаю, почему течет томатный сок.

Я кинула мужу подушку и одеяло, чтобы он потом не кричал, что я о нем не позаботилась, а сама вместе с ребенком пошла в комнату спать. Утром он должен был уже встать в туалет, потому что много выпил накануне, но на кухне было тихо. Поняла, что муж умер, и в испуге начала звонить юристу. Он приехал, мы вызвали полицию.

Родители мужа умерли, а его сестра часто видела, что у нас в доме происходит что-то нехорошее. В суде она сначала давала показания, что видела у меня синяки, но после того, как у нее забрали ключи от машины, она все переиначила. У следователей почему-то не возникало вопросов.

Была еще девушка, которая жила с моим мужем до меня в гражданском браке. Ее он тоже, видимо, бил, потому что она прибегала к участковому ночью в халате с разбитым носом. На суде она говорила, что у них была замечательная семья, а Леша [мой муж] был прекрасным отцом. А все, что говорила я, якобы была неправда, и я убила его специально. Хотя до этого в том же самом Лефортовском суде она говорила совершенно обратное, когда определялось место жительства ее ребенка

У меня есть предположение, почему она так себя повела, но я не знаю, насколько оно верно. Возможно, она хотела получить какие-то вещи, квартиру. Но я точно не знаю, является ли это аргументом для других людей, чтобы посадить человека в тюрьму.

Из свидетелей опрашивали еще домработницу, соседей, но их показания о его поведении особо не принимались во внимание. Я ведь еще лежала в Кащенко, где в заключении говорилось, что в момент убийства у меня было туннельное зрение. Это один из признаков аффекта. В приговоре все перепечатали из обвинительного заключения. Слово в слово взяли и скопировали. В итоге я получила шесть лет колонии.

Со следователем, которая вела дело, мы виделись год назад, когда я давала ей показания. Муж застраховал имущество, потом спрятал, написал заявление, что его ограбили, и получил страховку. Тогда у нас уже были не очень близкие отношения, он пил и гулял, снимал квартиру любовнице. Когда следователь вызвала меня к себе, я ничего не смогла рассказать про махинации. У нас с мужем был брачный договор, разные кошельки, поэтому я не знаю, чем закончилось дело. Но он хвастался, что как-то успешно решил эту проблему.

Фото: Getty Images

Следователя перевели из Твери в Москву, а в тот год было сокращение кадров. И я тогда подумала, что она мне друг, ведь она тоже женщина. А адвокат мне сказала, что не нужно пытаться ей понравиться. Она объяснила, что если я ставлю подпись под всеми словами для дачи показаний, то это ничем хорошим для меня не закончится.

Детали про то, что я писала расписку об измене, не попали в дело. Хотя следователь приходила ко мне в СИЗО и тщательно анализировала почерк. Странно, что мое дело не рассматривалось в контексте всей череды событий. Оно рассматривалось как умышленное убийство, где я на фоне личных неприязненных отношений взяла нож и несколько раз ударила мужа. Так мне дали шесть лет колонии, откуда я вышла на семь месяцев раньше положенного по УДО.

«Колония — это постоянный стресс»

Про тюремные условия могу рассказать, например, в контексте Елены Блиновской.

Ее сейчас посадили в камеру, где находятся 20 человек. Это такие карантинные места, где ты сдаешь все анализы, кровь на венерические заболевания. Потом тебя переводят в камеру на 40 человек. А сам СИЗО — это буферная зона между реальностью и колонией. Тут у тебя есть ощущение какого-то личного пространства, безопасности. В колонии такого уже нет. В СИЗО ты еще можешь носить свою одежду, родственникам не так далеко к тебе ездить, у тебя много личного свободного времени и нет обязательного труда, как в колонии.

Однажды в колонии я отказалась идти на работу, потому что у меня болели спина и ноги. Попросила отлежаться, но мне не позволили. В итоге написала отказ и на десять суток попала в ШИЗО. А там можно есть только то, что дают из столовой, где везде добавляют свиной жир для сытности. В колонии все очень сильно поправляются, потому что пытаются получить положительные впечатления от еды. Я в ШИЗО ничего не ела, только несколько раз в день пила сладкий чай

Колония — это постоянный стресс. У меня прекратились месячные, опухло лицо, появились огромные прыщи. В СИЗО мне еще прокусили большой палец правой руки, когда я защищала одну девушку от другой. Сейчас он не двигается. В таком состоянии в колонии было страшно. Несмотря на это, там можно не предавать свои принципы, взгляды. Чтобы люди понимали, что нужно делать в колонии, а что нет, я создала курс «Как правильно заходить в хату». И необязательно учиться играть в нарды или делать четки из хлеба.

Фото: Дмитрий Лебедев / Коммерсантъ

Проекты про домашнее насилие и тюрьму для меня своего рода терапевтические. Тогда, в 2010 году, у меня не было понимания, что такое домашнее насилие, потому что и информации про это нигде особо не было. Все сводилось к какому-то глянцу. И когда я оказалась в тюрьме, то поняла, что у меня тоже было много стереотипов по поводу этого места. А в своем курсе я рассказываю, как проходят будни в тюрьме, что делать, чтобы не согласиться на неудобные для тебя отношения.

Я ведь еще занимаюсь стендапом, и это тоже для меня важно. Основная аудитория — молодые девушки. Они должны знать о домашнем насилии и что бывает после него. Есть много историй, где женщину бил муж, а потом все заканчивается очень хорошо — она встречает принца и заново выходит замуж. Появляется некий концепт «выстраданного счастья». Мол, нужно потерпеть, а потом за тебя вступится общественность и прекрасный молодой человек. Но я говорю своей аудитории: нет, этого не будет.

Сначала я боялась осуждения, а потом стало легче. У меня даже в выступлении есть такая шутка, где я говорю, что если девушка приходит домой, а муж помыл посуду, убрался и приготовил ужин, то в этом есть и моя заслуга. Я бы хотела, чтобы мужчины, глядя на меня, понимали, какими могут быть последствия, если они выбирают замахнуться на близкого человека

Еще я делала выставку «Неофилетовая» про домашнее насилие. Однажды я пошла на выставку в центре «Гараж», и там была экспозиция, посвященная последствиям коронавируса. Меня удивило, что там никто не рассказывал про домашнее насилие во время пандемии. Хотя оно как раз сильно возросло, когда мы сидели дома взаперти.

Я общаюсь с разными женщинами разных возрастов. Некоторые из них свято верят, что квартира или дача могут оправдать домашнее насилие, что тут можно потерпеть. Это очень распространенная когнитивная ошибка. И в таком случае я им говорю: «Если тебе не страшно умереть, то подумай о том, что ты можешь убить».

Сокамерницы в основном понимали, что у меня за ситуация, хотя некоторые пытались поддеть. Говорили, что они тут сидят по чистой совести, а не потому, что убили человека. А вообще женщине легко понять, когда бьют другую женщину. Мужчине сложно. Силы мужчины и женщины ведь не равны. Я занимаюсь смешанными единоборствами, и даже тренер говорит, что лучший выход при нападении соперника крупнее тебя — бежать.

Самое тяжелое в тюрьме для меня было то, что рядом нет сына. Это больно — наблюдать, как он растет, идет в первый класс, пока ты далеко. Ничто так сильно не било по психике, как разлука.

Фото: Сергей Савостьянов / ТАСС

«Выйти на улицу было проблемой»

Из тюрьмы меня на машине встречали сестра и ее муж. Заехали в «Макдоналдс», я там съела картошку, такая была счастливая! Потом на заправке купила игрушечного единорога с цветным хвостиком. Думала, что сыну, но оказалось, что и себе тоже.

Когда пришла домой, протянула игрушку ребенку, но он испугался и убежал в другую комнату. Процесс привыкания ко мне был длинный и долгий. Сестра говорила, что он в альбоме даже фотографии мои пролистывал, не воспринимал как маму. Понадобилось почти два года, чтобы наши отношения наладились. То, что я пропустила в тюрьме все важные этапы его становления, стало большой травмой. Я пока не рассказывала сыну свою историю — жду, когда ему исполнится 18. Тогда у него будет возможность решить, принимает он меня или нет.

В целом после выхода из тюрьмы было много сложностей. Банально выйти на улицу было для меня проблемой. Надо было еще и приходить в отдел отмечаться, снова видеть всех этих людей. Я и сейчас вздрагиваю, когда слышу машины с мигалками или когда люди разговаривают на повышенных тонах. В тот момент я решила посвятить себя ребенку и работе, много готовила. Моя адаптация — это длинный путь от униженного состояния с руками за спиной и без права голоса до полной свободы.

Мне периодически снятся кошмары, что на меня либо снова нападает муж, либо мы летим в машине на большой скорости и падаем в канаву. Снится и тюрьма — что я снова там. Раньше, когда проходила мимо Лефортовского суда, тоже вздрагивала. Было такое, что могла просто заплакать без причины или во время чтения историй других женщин, которые пострадали от домашнего насилия

Фото: Getty Images

Когда я садилась в тюрьму, телефоны были кнопочными, а когда вышла, появились айфоны. Поначалу было трудно привыкнуть, что мир быстро изменился. Но я хваталась за любую работу — подрабатывала в массовке фильмов, работала курьером. Долгое время мне было страшно и неловко знакомиться с мужчинами. Ведь отношения с мужем начинались радужно… Никогда не знаешь, чего ожидать.

Я была как собака, которую били, а потом к ней протягивают руку, но она уже не может поверить, что ее хотят погладить. Но я встретила своего человека, и мы уже больше трех лет вместе. Это произошло случайно. И теперь я могу с точностью сказать, что классные отношения существуют. Но это был сложный путь, и я благодарю своего партнера за то, что он смог меня понять и принять.

Я только сейчас научилась давать интервью и не плакать на вопросе, как я встретилась с сыном. Раньше каждый раз слезы катились у меня автоматом и я заново переживала эти события. Я даже пожалела, что когда-то дала интервью одному крупному изданию. Меня потом узнавали на улице, и я скрывалась от всех, не хотела быть на публике. Так прошел год, и лишь потом у меня появились силы публично рассказывать свою историю.

Я всегда думала, что могу держать себя в руках, сбежать от подобной ситуации. А тут — я почувствовала себя просто чудовищем. Воспоминания о случившемся остались довольно размытыми, и я не могу отследить, как перешла эту точку кипения. После освобождения даже боялась самой себя, своей неизвестной стороны. Когда ты понимаешь, что на такое способна, то начинаешь относиться к себе по-другому. А когда мужчина убивает, у него всегда есть уверенность в своем поступке: мол, она мне изменила, или я защищал родину, семью и детей.

Фото: Sroolove / Shutterstock / Fotodom

После выхода из колонии я не слышала в лицо каких-либо обидных вещей, но осуждение все равно чувствовалось. Некоторые пишут обидные комментарии. Чаще всего это мужчины, которые считают, что они вправе ударить близкого человека, либо женщины, которые верят в справедливый мир и думают, что если они будут хорошо себя вести, то с ними такого не случится. Некоторые говорят, что у меня слишком умная и гладкая речь, а значит, я что-то прячу. Однажды я давала интервью в фитнес-клубе, и теперь некоторые его посетители опускают глаза, когда меня видят.

Сейчас я понимаю, что у меня был шанс выбраться из этих отношений, но я им не воспользовалась. Я попала в тюрьму, сделала выводы, научилась отстаивать свои границы и теперь пытаюсь помогать другим не повторить мою участь, потому что жить с клеймом убийцы очень тяжело

Источник: lenta.ru

#Топ новостькоррупцияКриминалПолитикаУсть-Кут

Жуткая Усть-Кутская политическая история. СК и прокуратура на стороне насильника

В Усть-Куте силовики отмазали от ответственности члена молодежного парламента совершившего изнасилование Мы недавно написали статью о том, как один из членов моложенного парламента Усть-Кутского района, 16-летний Степан П., совершил насильственные действия сексуального характера в отношении 14-летней девочки. Вот что мы тогда писали об этом преступлении: "...Отвратительный по последствиям случай сексуального насилия, произошел в нашем городе. При этом жертва насилия в данное время, подвергается буллингу не только со стороны одноклассников в школе, но и учителей. Кроме этого, следователь СК вместо расследования уголовного дела, просто издевается над жертвой, в открытую обвиняя ее в извращенной испорченности...." После выхода нашей статьи, издание "Люди Байкала" тоже опубликовали более подробное расследование этого инцидента и мы его тоже у себя перепостили. Не смотря на публичную огласку произошедшего, на сегодня дело об изнасиловании закрыто, и при его закрытии следователи СК, совершилои должностное преступление, заменив первоначальный протокол опроса потерпевшей и убрав из него эпизод преступления, где указывалось, что насильник душил жертву. Кроме этого после экспертизы наличия биологических следов на одежде жертвы, Степан П., признал сам факт совершения сексуального действия. Не смотря на все доказательства совершения тяжкого преступления в отношения 14-летней девочки, следователь Усть-Кутского СК с тибетским именем Ринчима, не просто волокитила дело, она всячески давила на потерпевшую, унижая ее и угрожая ей. Даже одежду на наличие биологических следов, следователь Ринчима изъяла и отправила на экспертизу не сразу после начала расследования, а через месяц после жалоб адвоката. После того, как федеральные СМИ стали публиковать у себя расследование "Людей Байкала" про это преступление, Усть-Кутский СК в лице его руководства, начал проводить непонятные манипуляции с делом. В воскресенье маму жертвы заманили в здание СК и попытались без адвоката заставить подписать документы об отсутствии претензий к насильнику. Он якобы извинится перед жертвой и его родители компенсируют моральный ущерб, а дело возбуждать не будут. При этом самое большое давление оказывалось на 14-летнюю девочку, которой начальник СК заявил, что прокуратура района против возбуждения уголовного дела, но если жертва будет настаивать, то ее ждут миллион повторяющихся допросов и не факт, что насильника осудят. Это конечно самое больное место у жертвы, заставлять переживать все произошедший с ней ужас еще много раз и такие действия начальника СК, не просто некорректны, но и противозаконны. Мы пока не знаем, какие документы состряпали скоты в погонах из Усть-Кутского СК, так как они их на две недели засекретили и не дали ознакомится с ними даже адвокатам. Тем не менее, нам достоверно известно, что в изначальном протоколе поменяли показания и убрали из него эпизод о том, что насильник душил жертву. Этот эпизод уже тянет на уголовную ответственность и мы напишем заявление главе СК Александру Бастрыкину, чтобы он взял на контроль эту ситуацию. Более того, после выхода нашей статьи с потерпевшей созвонилась девочка ее возраста и рассказала, что именно этот Степан П., аналогичным образом пытался заманить ее в похожую ситуацию, но она в последний момент не поехала с ним на встречу. Там схема была точно такая же и даже предложения один в один как у жертвы. Кроме этого в редакцию звонил мужчина и хотел рассказать о похожем инциденте с его дочкой. То есть, оказывается это не единичный эпизод с подростками, а повторяющаяся схема по насилию над маленькими девочками. Конечно же может возникнуть вопрос, почему СК ведет себя откровенно неадекватно и всячески пытается увести от ответственности, откровенного серийного насильника? Все дело в том, что до недавних пор Степан П., был активистом провластных движений и даже учавствовал в работе молодежного парламента Усть-Кутского района. Мы нашли фото, где они сидит на месте председателя Думы УКМО, в компании и судя по всему, это происходило недавно, в так называемый "День дублера" в районной администрации. В этот день чиновники берут себе в дублеры молодых людей, из числа активистов и те вникают в работу изнутри. Фото сделано в Малом зале администрации района, где проходят совещания мэрии и заседания Думы УКМО. Судя по всему, насильника отмазывают по просьбе мэра или председателя Думы, опасаясь повторения ситуации с замом мэра Тышкивским, которого обвинили в педофилии и закрыли под арест. Вероятнее всего Степан П., засветился много на каких мероприятиях с участием чиновников, и они сейчас переживают за репутационные потери, из-за излишней коллаборации с насильником. Тем не менее, ситуация конкретно с этим преступлением, откровенно ужасная. Невозможно понять мотивацию скотов из Усть-Кутского СК, которые вместо привлечения к ответственности насильника, издеваются над жертвой. На федеральных каналах пропагандисты пафосно рассказывают о так называемой "Защите русского мира", а на деле и по факту, защищают мразей. Ну вот кто в этой ситуации должен защитить девочку? Если все институты защиты граждан в Усть-Куте, встали на сторону насильника, то возможно стоит эти институции кардинально очистить от всяких Ринчим и ее начальников? Зачем нам откровенные оборотни в погонах? Ариэль Эмет Специально для «УК24» фото : из открытых источников Канал в Телеграмм Наш Инстаграм Страничка в Одноклассник

948

12.06.2026 в 06:17

#Топ новостьКриминалОбществоУсть-Кут

Усть-Кутские истории. «У Светы есть секрет» Школьница рассказала о насилии, и ее стала обсуждать вся школа

Татьяна знала, что у ее 14-летней дочери Светы есть секрет, который нельзя рассказывать. «Не переживай, мам, ничего такого серьезного. Это не наркотики, не алкоголь, не насилие», — успокоила Татьяну дочь, хотя до этого она делилась с матерью всеми своими горестями и радостями. Татьяна решила, что дочь становится взрослой и имеет право на секреты, не стала надоедать расспросами. Этот разговор произошел в январе. Через несколько месяцев Татьяне пришлось узнать, что случилось с дочерью

4 мая Света пришла из школы расстроенная, сказала, что мать вызывают в школу на серьезный разговор. И это связано с секретом. Сначала Света не хотела ничего рассказывать матери, но после уговоров сдалась. В несколько заходов, с перерывами на рыдания, Света поделилась с матерью своим горем.

«Какая красивая девушка, почему такая грустная?»

Все произошло на новогодних каникулах в Усть-Куте. Света была в парке одна, качалась на качелях. Они с друзьями собирались погулять вместе, но встреча не состоялась. Света заметила, что на нее долго смотрел парень, который в парке был с другом. Высокий, спортивный, он сразу понравился ей. Через некоторое время парень решился подойти. «Какая красивая девушка, почему такая грустная?», — спросил он ее и предложил обменяться никами в Telegram.

Парень сказал, что его зовут Степан, ему 16 лет. Света удивилась, насколько доброжелательно он разговаривал, какая у него грамотная речь. Узнав, что Свете всего 14, он сказал: «О, нормально, пойдет».

«Света домой заходит, глаз горит. Говорит: „Мам, представляешь, такой парень обратил на меня внимание! Ой, он меня зовет в звонок“. Так они говорят, когда в Telegram созваниваются. На этом звонке они договорились встретиться назавтра», — вспоминает Татьяна. Степан рассказал, что он хорошо учится, увлекается спортом, спорт — вся его жизнь.

До этого дочь никогда не встречалась с мальчиками. Степа предложил Свете погулять в три часа дня в микрорайоне Речники, он находится в нескольких километрах от дома. К пяти Света собиралась ехать на маникюр, значит, на прогулку оставался примерно час. Татьяна отпустила дочь с условием, что она будет на связи. «Я видела, как она вдохновилась, как он ей понравился», — рассказывает Татьяна. Она позвонила дочери во время прогулки, спросила, не замерзла ли она и все ли хорошо.

Когда Татьяна позвонила еще раз, дочь не отвечала. Пришла ли Света на маникюр, она тоже не знала, так как мастер не отвечала. Татьяна не помнит, сколько раз набрала дочь — без ответа. Тогда она пошла на улицу искать ее. В это время Света пришла домой. «Я была напугана, начала ее ругать: почему не отвечала мне, где была? Я так переживала, что с ней что-то случилось», — сейчас Татьяна жалеет, что обрушилась на дочь и не расспросила, что с ней произошло.

Света максимально спокойно ответила, что была на маникюре и не могла говорить. На вопросы о встрече со Степаном с неохотой сказала, что они решили не общаться. «Я спросила, что случилось? Она говорит: „Он сказал, что не будет общаться со мной. Типа я ему не подхожу“. Он заблокировал Свету в Telegram», — Татьяна видела, что дочь ходила расстроенная. Спустя какое-то время рассказала матери,что у нее есть секрет. Но Татьяна не догадалась, что он может быть связан со встречей в январе.

«Взгляд стал страшным, резко схватил за шею»

Степан пришел на встречу в расстегнутой легкой куртке, была видна белая рубашка, черных брюках со стрелками и кожаных туфлях. Свету удивило, почему он так легко оделся в мороз −20. Спустя несколько минут прогулки он предложил погреться в подъезде одного из домов.

«Какие у тебя вкусные духи», — сделал он Свете комплимент, когда они поднимались по лестнице. Посмотрели вместе несколько роликов в тиктоке, болтали, — описывает Татьяна, что ей рассказала дочь. — А когда оказались на площадке, где их никто не видел, его взгляд поменялся, стал страшным. Он схватил Свету за шею, придавил к стене и начал пихать пальцы в рот. Сначала указательный и средний, потом большой палец. Стал ее щупать, залазить… ммм … в общем в штаны. Расстегнул ширинку, предложил ей… говорю как Света рассказала, сказал: ну что, ты мне отсосешь? Она сказала «нет». Тогда он схватил за плечи и уронил ее на колени. Взял за волосы — у нее длинные волосы… Сказал: открывай рот… В общем, совершил все свои действия… Потом сказал: «Все, давай, иди отсюда». После этого Степан заблокировал Свету в Telegram.

Через неделю Степан разблокировал Свету, уговорил поговорить по видеосвязи. «Общался очень вежливо, спросил, как Света себя чувствует, — пересказывает Татьяна разговор со слов дочери. — Она говорит: „Какого вообще хрена! У тебя еще хватает совести мне звонить?“ Он ей отвечает: я хотел тебе предложить, может, повторим?» Дочь матами его послала. После этого он отключился и окончательно заблокировал ее. Но прежде Света успела сделать скриншот его фотографии с аватарки. Фамилию Степана она по-прежнему не знала, но у нее появилось его фото.

Свете было сложно в одиночку пережить то, что с ней произошло. После новогодних каникул она попыталась поговорить со школьным психологом, рассказала о насилии, но не стала вдаваться в детали. Психолог решила не сообщать матери об этом разговоре и не заявлять в полицию.

Всю правду Света рассказала двум одноклассникам в школе. Один из одноклассников, с кем поделилась Света, передал ее рассказ друзьям, те рассказали еще кому-то. Сверстники шептались за спиной, хихикали и делали непристойные предложения. Одна из одноклассниц рассказала о произошедшем своей матери. Та написала заявление в городской отдел образования и Следственный комитет.

Руководство школы «отреагировало на сигнал». Мать Светы Татьяну вызвали к директору, отправили к психологу. До этого времени Татьяна ничего не знала. «Когда меня вызвали к директору, я сказала дочери: пришло время поделиться секретом. Ей очень тяжело было рассказать мне. Она выдавала информацию маленькими кусочками, делая усилие над собой», — вспоминает Татьяна.

Матери было трудно принять то, что случилось с дочерью. Татьяна попросила дать ей паузу, около получаса бродила по улице, пыталась прийти в себя, успокоиться. Потом вернулась, усадила дочь напротив и расспросила подробно о событиях того дня«.

«Когда я все узнала, я обняла свою дочь, — рассказывает Татьяна. — „Господи! Как же ты это все в себе держала? Почему со мной не поделилась? Как ты с этим жила пять месяцев!“. У нас со Светой доверительные отношения и она обычно все важное рассказывала мне. Дочь ответила: „Мне стыдно тебе было рассказать такое. Ты же моя мама“».

Через несколько дней после этого, в начале мая, психолог провела общешкольное собрание для детей, прочитала лекцию о половой неприкосновенности. Психолог не называла имена и фамилии, конкретные факты, но дети с полуслова поняли, о чем идет речь. Свету стала обсуждать вся школа.

«У нас буллинга нет»

14 мая медицинский психолог Оксана Латышева поговорила со Светой и диагностировала у нее комплексное посттравматическое расстройство (кПТСР). «Несовершеннолетняя подвергалась насилию, как длительно, так и разово», — пишет в заключении эксперт, документ есть в распоряжении редакции. В заключении говорится, что более двух лет девочка подвергалась буллингу, ее травили из-за внешности и веса.

Татьяна вспоминает, какой Света была два года назад. Занималась ментальной арифметикой, учила английский в онлайн-школе, ходила в художественную студию, рисовала, плела из бисера, делала открытки и цветы из бумаги. Света ходила на мастер-классы и научилась изготавливать украшения из эпоксидной смолы.

В шестом классе Света перешла в другую школу. Один из одноклассников стал высмеивать ее внешность, к нему присоединились остальные. Каждый день Света слышала оскорбления и насмешки в свой адрес.

«В школу дочь ходила, как на войну. У нее еще такой характер, никогда не будет молчать. Если ее обзывают — ответит, будет сопротивляться, не забьется в угол. На людях она не покажет, как ей больно. До последнего будет держать в себе», — рассказывает Татьяна.

Мать объясняла дочери, что дело не в ней, а в воспитании травивших ее. Уговаривала не обращать внимание, ведь нужно доучиться. «Одно дело сказать, и совсем другое — что чувствовал ребенок, когда шел в школу», — говорит Татьяна.

Девочка стала хуже учиться, стала проявлять меньше интереса к творчеству. В начале этого учебного года Татьяна нашла дочери психолога из Москвы, он консультировал Свету онлайн. У девочки не закрыта базовая потребность — в безопасности, такие выводы сделал психолог. Школа для Светы — это поле боя, а не место, где она получает новые знания и общается. До тех пор, пока среда не станет безопасной для ребенка, у нее не появится мотивации учиться и достигать результатов.

Через несколько дней после лекции о половой неприкосновенности Света позвонила днем и попросила срочно забрать ее из школы. «Она рыдала навзрыд, наверное, час. Я не могла ее успокоить. Она уже не могла вынести эту травлю», — говорит Татьяна.

Через несколько дней она пришла в школу, чтобы сообщить руководству, что дочь больше не будет учиться в этой школе. «У нас буллинга нет, у нас все хорошо», — передает слова директора школы Дины Скажутиной Татьяна.

Классная руководительница сказала, что не знала о том, что Свету обижают. Татьяна уверена, что это не так. «Буллинг происходил с молчаливого согласия учителей. Они не могли не знать, ведь это длилось изо дня в день, мою дочь называли оскорбительной кличкой, смеялись над ней. Невозможно не видеть такое. Как я понимаю, школа отстаивает свои границы, дает понять, что их это не касается, разбирайтесь как хотите», — убеждена Татьяна.

«Тайная комната» и неприличные вопросы

Каждый раз, когда Света видит Степана, ее кошмары усиливаются. Она с трудом засыпает, плачет во сне. Но из-за допросов девочке приходится видеть его. Сотрудники Следственного комитета решили провести перекрестный допрос. Они сказали, что это нужно, чтобы выяснить, было ли совершено насилие.

По словам Татьяны, у следователя не было к Степану вопросов. Матери Светы запретили обращаться к подростку напрямую, можно было лишь спрашивать через сотрудника.

«Если бы я могла напрямую обращаться к нему, можно было отследить его реакцию. У него было бы меньше времени, чтобы продумать ответы. На допросе сначала я произносила вопрос вслух, потом следователь записывала его в протокол, потом она спрашивала Степана. Весь смысл допроса терялся», — объясняет Татьяна.

Степан в подробностях воспроизвел детали встречи. Вспомнил, что когда они со Светой заходили в подъезд, встретили пенсионерку. «Ой, какая милая парочка!» — умилилась она и сказала Степану, кивая на девочку: «Береги ее!».

На допросе Татьяне показалось, что парень рассказывает хорошо вызубренное стихотворение, говорит фразами из показаний ее дочери. Степан сказал следователю, что не запомнил имени девушки, с которой встречался. Татьяна удивляется, как он запомнил малозначительные детали, но забыл имя.

По версии Степана, они вместе зашли в подъезд. Он спросил, чем она занимается. По словам Степана, после обсуждения интересов он решил прекратить общаться с девушкой. Из соображений этики мы не публикуем, как Степан охарактеризовал Свету на допросе. Закончил рассказ тем, что они разошлись по домам, и он заблокировал Свету в Telegram.

На следующий день следователи позвали Татьяну с дочерью в «тайную комнату». Это помещение с зеркалом. Девочку посадили со следователем и психологом. Мать должна была находиться за зеркальной перегородкой, чтобы дочь ее не видела. Девочке задавали вопросы.

Следователь предупредила Татьяну, что она должна сидеть в комнате тихо. Если она будет подавать своей дочери знаки или что-то говорить ей, мать лишат возможности присутствовать на следственных действиях. Интересы ее дочери будет представлять опекун — представитель соцзащиты. «Я сильно испугалась. Юридически я абсолютно неграмотна, не знаю, могли ли они отстранить меня от дела. Но мне было очень страшно», — вспоминает мать девочки.

Сейчас Татьяна вспоминает, что перед разговором психолог попросила ее выйти вместе с ней. «Куда вы меня ведете? Мне нужно быть с моим ребенком. Психолог сказала, что она хочет кое-что мне объяснить», — говорит Татьяна. Объяснение свелось к тому, что психолог показала, где в соседнем кабинете находятся стаканы и где можно взять воду.

По словам Татьяны, следователь нарушила процедуру и, оставшись с ребенком наедине, стала задавать ее дочери вопросы интимного характера, требовала рассказать о личном опыте и предпочтениях, об интимной жизни родителей. Заключение, которое подготовила психолог по итогам этой встречи, Татьяне не показали.

«Давайте не будем портить детям жизнь»

«Что же вы сразу про одежду не рассказали?!» — удивилась следователь, когда Татьяна предложила отдать на экспертизу куртку, в которой Света была в день зимней прогулки со Степаном.

«Я в голове это все время прокручиваю-прокручиваю. Ищу доказательства, ниточки какие-то. Вдруг мне пришло в голову , что есть ее куртка, — вспоминает Татьяна. — Я говорю дочери: „Света, извини меня за этот вопрос. Может, что-то на куртку попало, остались следы? Она говорит: да“. Вообще я не следователь, чтобы собирать доказательства. Странно, почему следователю мысль про одежду не пришла в голову».

Девочка рассказала матери, что в тот январский день выскочила из подъезда, прибежала на остановку, увидела белые пятна на куртке спереди и на левом рукаве. Попыталась их оттереть снегом. Куртка из черной бархатистой ткани, поэтому Света боялась, что следы могут быть видны. Дома она побрызгала на испачканные места пятновыводящим спреем. Куртку не стирали после зимы, поэтому Татьяна считает, что она может быть весомым доказательством вины.

Татьяна думает, что следователи намеренно не дают делу ход. Ей не показывают документы, которые касаются ее дочери. Татьяне рассказывали знакомые, что подросток активно участвует в молодежных проектах, связанных с местной администрацией, считается перспективным и имеет положительные характеристики. Следователь сказала ей, что уголовное дело не заведено, идет проверка, но каких-либо подтверждений этого у Татьяны нет.

Мать Светы пришла за помощью к правозащитнику Алексею Тупицину. Он обратился в городской Следственный комитет. Правозащитник также позвонил директору школы Скажутиной, но та отказалась комментировать ситуацию, связанную с насилием над ученицей. На звонки «Людей Байкала» Скажутина не ответила.

5 июня, в пятницу вечером следователь написала Татьяне, что в субботу утром ей срочно нужно прийти в Следственный комитет, подписать документы. Но когда мать Светы приехала к следователю, оказалось, что это был лишь предлог. Татьяне сказали, что Степан дал признательные показания, но уточнил, что общение со Светой было по обоюдному согласию. Якобы молодые люди поклялись друг другу никому не рассказывать о своей связи.

Татьяне предложили пойти с матерью Степана на мировое соглашение. Договориться, что он принесет Свете извинения, его семья компенсирует моральный вред. Татьяна ответила: если мать Степана хочет что-то обсудить с ней, пусть сама позвонит.

В воскресенье две матери встретились. «Давайте не будем портить нашим детям жизнь», — передает ее слова Татьяна. Она вспомнила агрессию и сарказм, с которыми мать Степана разговаривала со Светой на перекрестном допросе. Мать парня спросила: если девочке с ее сыном было настолько больно и неприятно, почему она не кричала? Света ответила: он заткнул ей рот. «Чем заткнул? Писюном что ли?!», — по словам Татьяны, воскликнула мать Степана. В этот раз она предложила помириться и каждому жить своей жизнью.

«Я не понимаю, что значит „не портить жизнь“. Жизнь моего ребенка уже испорчена. Мы с ней живем на успокоительных, не засыпаем без снотворных. Кошмары преследуют нас днем и ночью», — говорит Татьяна.

Света сказала матери, что она не хочет продолжать разбирательства. Сейчас девочку отправляют к гинекологу. По словам Татьяны, следователь настаивает, чтобы обследование, является ли Света девственницей, проводил специалист-мужчина. Девочка говорит, что если бы знала, через какие унижения ей придется пройти, она не рассказала бы о своей тайне ни одной живой душе.

Мы не называем имена и фамилию пострадавшей героини материала и ее матери из соображений их безопасности.

«Самое опасное — автоматическое недоверие к ребенку»

Как поступить родителю, если ребенок рассказал о насилии. На вопросы «Людей Байкала» ответила психолог Ксения Юдкевич. Она специализируется на детской и подростковой безопасности.

— Часто ли дети рассказывают о сексуализированном насилии друзьям, но ничего не говорят родителям? Почему так происходит?

— В ситуациях сексуализированного насилия дети действительно нередко сначала рассказывают не родителям и не взрослым, а друзьям, сверстникам, одноклассникам. Чаще всего это связано со стыдом, страхом, ощущением вины, растерянностью и опасением, что взрослые не поверят, не поймут или начнут ругать.

Для подростков особенно важно сохранить хоть какой-то контроль над ситуацией. Рассказать родителю — это часто значит признать, что случилось что-то очень серьезное, с чем он не справился или не справилась. Поэтому ребенок может сначала поделиться с тем, чей опыт кажется ближе и понятнее: с подругой, другом, одноклассниками.

С одной стороны, это возможность разделить произошедшее с кем-то и не оставаться один на один с этим опытом. Но, как мы видим в этой истории, иногда информация начинает распространяться дальше, и ребёнок оказывается в еще более уязвимом, а иногда и опасном положении.

— Как обычно реагируют взрослые? Какой должна быть адекватная реакция? Как должен отреагировать психолог, если ребенок обратился к нему?

— Важно понимать, что реакции на сильный стресс мы не выбираем. Первая реакция родителя часто бывает очень сильной — на профессиональном языке их еще называют шоковые реакции: ступор, злость, вина, желание немедленно наказать виновного, отрицание, растерянность. У родителя в этот момент как будто уходит почва из-под ног, рушится привычная картина мира. И при этом именно в этот момент нужно поддержать ребенка, потому что ребенок пострадал и рассказывает нам об этом.

Мне кажется важным признать, насколько на самом деле сложно в такие моменты быть устойчивым взрослым. Поэтому, если обстоятельства позволяют, первый шаг — сделать что-то для себя, чтобы хотя бы немного вернуть себе опору. Например, поговорить с кем-то из взрослых, кому вы доверяете. Если такой возможности нет, можно сделать несколько глубоких вдохов и выдохов и буквально почувствовать почву под ногами. Это не отменяет серьезности ситуации, но помогает взрослому не обрушиться на ребенка своей паникой.

Первое и самое важное — поверить ребенку. Не обвинять, не сомневаться вслух, не ругать. Можно сказать: «Я тебе верю. Ты не виновата / не виноват. Спасибо, что рассказала / рассказал. Я рядом, я буду помогать, и мы будем разбираться вместе».

Дальше важно обеспечить безопасность ребенка: ограничить контакт с предполагаемым насильником, не оставлять ребенка один на один с этой ситуацией, обратиться за профессиональной помощью и, в зависимости от обстоятельств, действовать. Здесь важно помнить: ребенок или подросток не может самостоятельно отвечать за свою безопасность.

Не оставлять ребенка один на один с ситуацией — это не значит, что есть одно универсальное решение: обязательно забрать из школы или, наоборот, обязательно продолжать ходить. Это значит, что взрослые берут на себя ответственность за безопасность ребенка и не перекладывают на него задачу самому справляться с травлей или контактом с теми, кто представляет угрозу.

Если ребенка травят, если в школе распространяют информацию о произошедшем, школа должна вмешаться и обеспечить безопасность. Это задача школы. Должен быть понятный план действий и конкретный взрослый, который отвечает за безопасность ребенка.

Иногда действительно может быть важно временно не ходить в школу — как мера защиты, если сейчас там небезопасно.

Главный принцип такой: ребенок не должен возвращаться в среду, где его травят или где он снова сталкивается с угрозой, без защиты взрослых. Решение о школе должно приниматься не из идеи «надо потерпеть» или «нельзя пропускать», а исходя из оценки безопасности ребёнка. Если школа не может или не хочет эту безопасность обеспечить, тогда перевод или смена школы становятся вполне необходимым и оправданным решением.

Если ребенок рассказал о сексуализированном насилии психологу, задача психолога — спокойно поддержать ребёнка (поверить и сказать что не виноват). Важно понять, что именно произошло.

Если ребенок прямо говорит о сексуализированном насилии, это уже подтвержденный риск для его безопасности, и дальше должен включаться другой протокол работы. Психологу важно зафиксировать информацию в той форме, в которой ребенок сам ее сообщил, оценить риски, сообщить родителям или законным представителям — если именно они не являются источником угрозы — и вместе со взрослыми составить маршрут помощи.

Этот маршрут может быть разным, он зависит от ситуации. Но важно, чтобы ребенок не оставался в этом один, а рядом были взрослые, которые берут на себя ответственность и помогают ему восстановиться и быть в безопасности.

— В качестве аргумента не расследовать дела о сексуализированном насилии над детьми часто говорят: ребенок мог напридумывать. Какие есть контраргументы? Насколько хорошо работают современные инструменты психологов и следователей, позволяющие выяснить, было ли совершено преступление?

— Аргумент «ребёнок мог напридумывать» не может быть основанием не расследовать ситуацию. Именно для этого и существует проверка и система разных специалистов: чтобы выяснять обстоятельства и устанавливать факты.

Важно понимать, что травматический опыт часто рассказывается не как связный, последовательный рассказ. Ребенок может говорить фрагментами, путаться во времени, не помнить какие-то детали, не сразу называть вещи прямыми словами. Но это не означает, что он «придумал».

Контраргумент здесь простой: если есть сообщение о возможном сексуализированном насилии над ребенком, это сообщение о возможном преступлении, и оно должно быть проверено. Не психологом вместо следователя, не школой «внутри коллектива», не родителями через самостоятельный допрос, а в рамках профессиональной процедуры.

Да, конечно, нельзя сказать, что правоохранительная система у нас всегда дружественна к ребенку. Обращение в правоохранительные органы само по себе, к сожалению, не всегда гарантирует устойчивую защиту. Но это не значит, что сообщение не нужно проверять или что можно оставить ребенка один на один с ситуацией.

В правоохранительной системе существуют профессиональные протоколы опроса детей, «зеленые комнаты» — специальные кабинеты, где проводится разговор с ребенком, — методы оценки показаний, медицинская, цифровая и свидетельская доказательная база. В делах о половой неприкосновенности ребенка следственные действия должны проходить с участием психолога, ребенку также может быть предоставлен адвокат.

Очень важно, чтобы законные представители были проинформированы о последовательности действий, правах ребенка и семьи, а также о том, куда можно обратиться за сопровождением и поддержкой. Например, в профильные организации, которые работают с темой сексуализированного насилия: «Тебе поверят», «Сёстры», Консорциум женских НПО и другие.

Самое опасное в таких случаях — не ложное сообщение, а автоматическое недоверие к ребенку и попытка сохранить репутацию взрослых или учреждения ценой его безопасности. Тогда проблемы ребёнка только множатся: он не только пережил сексуализированное насилие, но и сталкивается с недоверием, одиночеством и дополнительным давлением системы. Ребёнку в такой ситуации прежде всего нужны защита, спокойная поддержка и профессиональная проверка произошедшего.

Источник: Люди Байкала

Текст: Ольга Мутовина

1579

09.06.2026 в 05:46

Рубрики

Контакты

Реклама

Наши социальные сети:

Россиянка убила годами издевавшегося над ней мужа. Теперь она помогает другим женщинам и шутит о тюрьме на стендапе

Присоединяйтесь! Мы в социальных сетях:

Вам также может быть интересно:

В Усть-Куте в порту взорвался буксир "Механик Федоров". Погиб курсант Речного училища

Жуткая Усть-Кутская политическая история. СК и прокуратура на стороне насильника

Усть-Кутские истории. «У Светы есть секрет» Школьница рассказала о насилии, и ее стала обсуждать вся школа

«Какая красивая девушка, почему такая грустная?»

«Взгляд стал страшным, резко схватил за шею»

«У нас буллинга нет»

«Тайная комната» и неприличные вопросы

«Давайте не будем портить детям жизнь»

«Самое опасное — автоматическое недоверие к ребенку»

В Усть-Куте ночью прогремел взрыв